Наконец он отложил в сторону последний лист и, сняв очки, начал тщательно протирать большие круглые стёкла.

Собственно, ничего особо революционного в том, что предложено, не было. Каталитическое терморазложение тяжелых углеводородов было известно. Пусть и не так давно, но в лабораториях уже опробовано. Не у нас, правда – за океаном, В периодике уже описали."

"Но вот так – полные чертежи установки, да ещё и с необходимыми рабочими параметрами и оптимальными режимами?.. Да такого во всем мире еще нет! И тем не менее – документ существовал, и ему, видимо, придётся сделать заключение о возможности данного процесса.

Не отвечая на вопросительный взгляд Сталина, Иван Михайлович снова взялся просматривать документ, обращая внимание на любые мелочи, но чертежи не несли никаких артефактов, по которым можно было бы судить о происхождении. Бумага – обычная из Мосторга. Такая и у него самого есть, и, возможно – у товарища Сталина. Карандаш, ну он карандаш и есть. Рука твёрдая, опытная. Рисунок делали от руки, но выглядит так, словно начерчен по линейке.

– Надо пробовать, товарищ Сталин, – твёрдо произнес академик. – На Московском керосиновом заводе[36] можно сделать. Сразу я ничего не скажу, но на правду очень похоже. В выкладках ошибок не вижу… – Подумал и добавил: – Если всё заработает, наши потребности в нефтехимии эта установка закроет почти полностью. А это и взрывчатка, и топливо, и многое другое…

Саша сидел за столом и старательно записывал все то, что мог вспомнить. Вот, например: генерал Понеделин[37]. Что-то там с этим генералом нехорошее стряслось… А что? Вроде бы его после войны, того… сактировали. Но за что? Расстреливайте, не помню!

Вот еще «например»: крупнокалиберный пулемет Владимирова. Штука роскошная, как он устроен – примерно могу накидать, но как этого Владимирова звали? Кстати, а боеприпасы к нему уже есть или как?..

Белов как мог подробно описал ход войны, хотя купюр получилось, по его ощущениям, преизрядно. На всякий случай добавил воспоминания своего деда – офицера-фронтовика, который никогда не называл маршала Жукова иначе, как «Жорка-мясник». Вместе с тем на всякий случай указал успехи Жукова в налаживании дисциплины, отметил его операцию по очистке Одессы от уголовников. Затем снова взялся за описание оружия: автоматический гранатомет, РПГ-7 и «Муха», ПТУРСы и вертолеты… Фамилии вертолетчиков он, слава аллаху, помнил, благо их и было всего две – Камов и Миль. Из глубин памяти выплыла фамилия Грабин. Вроде бы пушки делал…

Начертил в трех проекциях «калаш», начал рисовать его изометрию и плюнул, поняв, что тут без чертежных инструментов не обойтись.

Написал все, что помнил по ядерному оружию.