Нимфа начинает краснеть. Я наблюдаю, как сначала вспыхивают у нее уши, потом щеки, а потом и вся она, нахмурив бровки.

— Так быстро? — отмирает первой Светлана и задумчиво вертит палец дочери, рассматривая кольцо, а потом украдкой ей подмигивает, и хитро улыбается. — Красивое, Окси.

— Ну, что ж... — отмирает следом и отец. Он смотрит на меня — долго и пристально и я смело встречаю его взгляд. Мне скрывать нечего. Избегать этих разговоров я тоже не стану. Так уж вышло, и кто виноват в том, что мы сводные? Мы молчали, потому что не допустили бы, чтобы родители разрушили свое счастье, отменив свадьбу ради того, чтобы их дети поженились спокойно и без шепотков за спиной.

— Давайте отметим и их помолвку? — улыбается ему Светлана, и в глазах у нее блестят слезы. Кажется, она растрогалась и, похоже, очень, потому что они блестят с каждой секундой все сильнее и сильнее и вот уже бегут по щекам, а она всхлипывает. Отец подрывается из-за стола и бросается к ней.

— Света? Ты чего? Что случилось?

— Мааааам?! Почему ты плачешь? — жалобно спрашивает нимфа.

— Ничего, я сейчас... сейчас успокоюсь...

— Мам!

— Свет?

— Да тихо вы! — восклицает Светлана, смахнув с лица слезы, и смотрит на нас, улыбаясь. — Счастлива я! Счастлива! Вот и плачу.

В общем, получилось все немного даже лучше, чем мы с Оксаной ожидали.

— Ну что, за вас? — врывается в мои воспоминания голос Макса, и я поднимаю на него взгляд. Друг держит в руках кружку с пивом, весело улыбаясь: — наливай Оксанке, Крис. Когда хоть свадьба-то? Нас пригласите?

— Через месяц, — отвечаю я. — Куда вы денетесь-то?

Официант берет бутылку с вином, чтобы плеснуть его нимфе в бокал, но она неожиданно останавливает его жестом.

— Нет-нет, не надо. Я лучше сок, — она ловит мой удивленный взгляд, почему-то смущается и бормочет: — Голова с утра болит немного, Крис. Прости, я без алкоголя. Боюсь, хуже станет.

— Ладно, — пожимаю я плечами.

Почему мне кажется, что она сказала неправду? С другой стороны, зачем врать о том, что голова болит? Может, ей это вино не нравится? Окей, пусть пока пьет сок, потом разберемся.

Окси отказывается от алкоголя весь вечер, мотивируя это головной болью, и звучит она уже убедительнее, поэтому я перестаю к ней цепляться, перебирая названия вин. Мы расходимся с Максом и Полинкой около десяти: почему-то я уверен, что мы увидимся еще не раз и не два за этот год. Возможно, в наших жизнях наступила именно та часть, когда люди уже не просто дружат, а дружат семьями. Возможно, мы с Максом будем реже встречаться за кружкой пива в баре, и вместо этого наши выходные вечера будут проходить у кого-то дома, в шезлонге возле бассейна, или на диване в гостиной перед телеком, где идет какой-нибудь футбольный матч.

Напрягало ли это меня? Нихрена.