— Теперь точно сложится, — улыбаюсь я, выключая телефон.

Я помню телефонный разговор Криса с женой. Она его чем-то цепко держит. Чем-то, в чем он боится признаться даже родному отцу. Вероятно, об этом и его немецкий дружок не знает. Но может, он признается мне? Надеюсь, я заслужила его доверие. В любом случае, мне надо поговорить с ними обоими. Павла Георгиевича предупредить, что мама не держит на него зла и что завтра выпускают Ваську. А с Крисом… ну хотя бы начать с того, что я до сих пор таскаюсь с его деньгами, а потом расставить все точки над «и» и уже определиться, кто мы друг другу, и как мы будем жить, учитывая, что через четыре дня свадьба наших родителей.

Я выхожу на нужной остановке, когда на город опускается густая ночь. Плетусь к дому Павла Георгиевича, даю себе минуту и тяну палец к домофону. Не успеваю нажать на кнопку, как дверь с писком отворяется и из подъезда выходит сам Павел Георгиевич.

Глава 34. Кристиан

Я затягиваюсь сигаретой, стоя на балконе и наблюдаю за Оксаной, которая в темноте решительно идет по двору к подъезду. Она меня не видит. Вряд ли она вообще помнит, куда выходят окна квартиры моего отца, и где там находится балкон, а я стою в полной темноте, и даже за моей спиной в комнате выключен свет.

Нимфа подходит к подъезду, в этот момент я слышу пиликанье домофона и тихий «Ой» Оксаны. А потом тихий голос отца. Они что-то начинают горячо обсуждать, но балкон, к сожалению, слишком высоко, поэтому я просто не могу разобрать ни слова.

Интересно, зачем она вернулась?

Дверь балкона внезапно открывается, и на меня обрушивается удушливый запах духов. Руки с длиннющими белыми ногтями обнимают меня, сцепившись в замок на животе, и я слышу мурлыканье Ланы:

— Поговорим, моя сладость?

— Пошла на хер, Лана.

— Ты слишком грубый, тортик. Тебе надо расслабиться, — она кладет мне свои лапищи на плечи, и в этот момент я разворачиваюсь, сбрасывая их.

Лана — высокая, фигуристая платиновая блондинка. Не натуральная. Когда мы только начали встречаться, у нее были темные вьющиеся волосы, а еще небольшая грудь. Спустя годы все изменилось. Не только ее характер, который стал окончательно блядским.

— Кристиан, — она взмахивает наращенными ресницами, и кладет мне руку на грудь, — ты даже не встретил меня. Даже не вышел, когда твой отец привез меня домой. Что он подумает? — она хмыкает. — Тебе не кажется, что это как-то странно для любящего и заботливого мужа?

— Ты долго ломать комедию будешь? — приподнимаю я бровь. — Зачем приехала?

— Соскучилась. Как тебе мое платье?

— Полное дерьмо, — я окидываю взглядом откровенно идиотский наряд из черного фатина, — ты опять тему переводишь?

— Мудак, — издает смешок она, — я его три часа в магазине выбирала. И многие мужчины уже его оценили. В отличие от тебя.