Я хотел разрушить их брак, считая, что Светлана всего лишь охотница за баблом, но она бы никогда так не отреагировала бы, будь это действительно правдой. Скорее бы она сама подложила дочь под меня, или сейчас охала бы, пытаясь нас женить. Но она, видимо, хотела семью. Обычную, нормальную семью.

— Свет, я тебя отвезу, — произносит отец, но та останавливает его жестом.

— Не надо, Паша. Оксана вызвала уже такси.

Они разворачиваются и уходят, а отец беспомощно провожает их взглядом.

— Девочка моя, что же тебе так с мужчинами порядочными не везет?.. — доносится до меня тихий голос матери Оксаны, и я сжимаю кулаки. После чего хлопает входная дверь.

Отец опирается спиной на стену и обреченно трет лицо руками.

— Это будет только на твоей совести, Кристиан, если Света уйдет от меня после всего, что она увидела, — глухо говорит он. — Ты понимаешь, что натворил? Ты бросишь ее дочь, попользовавшись ею. Уже сегодня ты будешь сидеть за одним столом со своей женой, обнимая ее, а Оксана будет на это смотреть. И ее мать будет на это смотреть. О каких семейных ужинах будет идти речь, Кристиан?

— Я не собираюсь ее бросать, — произношу я, выдыхая. — Я собираюсь развестись с Ланой.

— Только собираешься. Собираться можно хоть всю жизнь, Крис, — отец разворачивается и медленно идет к выходу из кухни.

— Ты куда?

— Встречать из аэропорта Лану, — хмыкает невесело отец. — Твою все еще жену, Кристиан. Она очень попросила меня об этом.

Я провожаю его взглядом. Блядь, если сегодня Варя не сделает ничего, честное слово, я сам придушу суку-Лану.

Глава 33. Оксана

Я помогаю маме обуться в туфли, которые в порыве страсти не заметила, когда мы с Крисом ввалились в квартиру. Беру клатч, на секунду задерживаюсь, вынимаю из него связку ключей и оставляю их на тумбочке. Мне следовало бы вступиться за Криса, ведь в произошедшем мы оба виноваты. Я сама на него, как ненасытная, кидаюсь. Но если влезу в их разговор с Павлом Георгиевичем, я унижу Криса и окончательно опозорю маму. Да и ей я сейчас нужнее.

В такси мама замечает, что я расплачиваюсь с водителем купюрой из приличной пачки, но не задает мне ни единого вопроса. Достаточно с нее того, что она видела. Боже, как стыдно-то!

Я ввожу маму в ее квартиру, укладываю в постель и даю ей настойку валерьянки. Она уже подуспокоилась и смотрит на меня с улыбкой, а мне все еще сквозь землю провалиться хочется.

— Маникюр, — произносит она, указывая на мои ноготки, — и волосы в приличном виде... Одежда новая… Глазки горят… Ты участвовала в передаче «Перезагрузка»?

— Скорее в реалити-шоу, — вздыхаю я, глядя на дно стакана и думая, не накапать ли себе валерьяночки. — Мам, прости, пожалуйста… Ты не представляешь, как мне стыдно.

— Да, неловко вышло, — без намека на укор говорит она и кладет свою ладонь на мою руку.