Стол, накрытый белоснежной скатертью, мог вместить более полусотни человек, но сейчас на нем стояли приборы всего для полутора десятка гостей.

Но всё равно в комнату набилось немало народу. Все лица, естественно, были незнакомы. Встречались самые разные возраста: от пожилых матрон со старомодными шляпками до молоденьких барышень с очень смелыми декольте.

Я пробежалась по гостям равнодушном взглядом. Все эти люди не принадлежали моему миру, и я не принадлежала им. Я скоро уйду, скоро исчезну отсюда, и тогда мне будет счастье…

Родителей нашла не сразу. Да, едва узнала, ведь они фактически были для меня чужими людьми. Мать попивала напиток из стеклянного бокала, улыбаясь незнакомой пожилой паре, а отец насуплено пялился в окно.

Чужие. Виновные. Ненавижу...

Пришлось подавить в себе это сильнейшее чувство. Понимала, что исполнена обиды, а ведь известно, что гнев человека не творит правды Божьей. В порыве чувств можно испортить всё на свете, поэтому стоило собраться с духом и охладить разгоряченный разум.

Герцог остановился позади меня и прошептал приглушенно:

- Зря вы устроили истерику на последнем приеме у министра финансов. Теперь все окружающие уверены, что вы – сумасшедшая, поэтому, если решите истерить и здесь тоже, никого не удивите. Лучше вам смириться, Сюзанна, и принять свою заслуженную судьбу, воспользовавшись остатками собственного достоинства, если оно у вас вообще есть…

Я не ответила. Слушала Юлиана вполуха. Так глубоко верила в свою скорую свободу, что не хотела воспринимать его угрозы всерьез."

"Раздался звон колокольчика, приглашающий гостей присесть за стол, и Юлиан подхватил меня под локоть, чтобы контролировать каждый шаг. Мы сели во главе стола, дав возможность гостям наблюдать за нами и перешептываться. Я видела, как внимательно меня изучают. Девушки помоложе хихикали, обсуждая, похоже, мой шарф на груди. Еще бы! Я им, наверное, казалась старомодной клушей, прикрывшей основные женские достоинства…

Но мне было всё равно. Лишь бы быстрее появилась возможность высказать родителям все свои решения в лицо.

Юлиан призвал ко вниманию и начал речь о том, какой замечательной будет наша с ним свадьба. Лицемер! Лживый прожжённый лицемер!!!

Но каждый присутствующий слушал с умилением, завидуя нашему будущему «счастью». Или по крайней мере делал вид, что завидует.

Мать принципиально на меня не смотрела, мужчина, называющийся отцом, тем более.

Гости приступили к трапезе, а я не могла смотреть на еду. Понимала, что должна засунуть в себя хоть что-то, но меня выворачивало от сложившейся обстановки и одного вида пищи…

Дрожащей рукой схватила стакан с водой и выпила половину. Едва не расплескала на себя, заставив Юлиана неодобрительно покоситься в мою сторону.