Освещение здесь оказалось приглушенным – я едва видела свое собственное отражение в стекле, за которым сияли миллиарды и миллиарды звезд, равнодушных к тому, что происходило на этом корабле, и к тому, какое значение это имело для остальной галактики.

Мне всегда нравились такие места. Вдалеке от других так просто было забыть, где ты находишься и почему ты здесь. После того, как доктор Т’Сони всего через несколько часов, проведенных на борту, успела проинформировать меня о том, что теперь мне необходимо оставаться в живых не только ради самой себя, но еще и потому что моя голова оказалась вместилищем древнего знания мертвой цивилизации, я отчаянно нуждалась в уединении.

Она сказала, то, что я выжила, делало меня уникальной, но я и без нее это знала. Я всегда отличалась от других - я была рождена, чтобы выживать.

Мне хотелось закурить или хотя бы выпить, но за неимением и того, и другого пришлось искать душевного равновесия в пустоте космоса, прижавшись щекой к холодному твердому стеклу. Я знала, что, строго говоря, это окно не являлось стеклом, но окна в доме, где я жила в детстве, определенно были стеклянными - старыми, грязными и потрескавшимися, но я часто прижимала к ним ладони и ощущала сердцебиение города, пронзающее ночь - никогда не замедляющееся и не тревожащееся о царящем вокруг хаосе.

"

"Я не скучала по тому дому, только по окнам.

Не знаю, сколько я просидела здесь - в моем собственном маленьком мирке, но он все равно нашел меня. Он не искал, однако каким-то образом его путь по «Нормандии» привел его сюда, ко мне.

Мне бы стоило знать, что Аленко не из пугливых – то, как он смотрел на меня, должно было лучше любых слов поведать об этом, но я так привыкла к благоговению и неприкрытому страху на лицах окружающих.

Стоило лишь людям увидеть меня в деле, рассмотреть шрамы на моем лице и татуировки на теле, как они уже никогда не могли смотреть на меня, как на другого человека, как на одного из них. Они считали меня аномалией, что, как я полагала, являлось истиной – я всегда отличалась, всегда превосходила остальных. По крайней мере, так мне говорили.

Аленко… он тоже выделялся. Возможно, он и опасался меня поначалу, но когда я открыла глаза после Иден Прайма и поймала на себе его полный тревоги взгляд, увидела облегчение на его лице, я поняла, что он находился там не потому, что боялся меня.

Лейтенант разговаривал со мной так, словно предполагал, что в ответ я буду такой же дружелюбной и теплой, как и он. Подобное отношение удивило меня, но еще поразительнее оказался тот факт, что я и в самом деле стала вести себя так, как он того ожидал. Мне нравилось, что во время наших бесед ни мне, ни ему не приходилось читать между строк.