Свет, направленный в глаза, обжигал; в ослепительной белизне я снова видела картинки, которые мой разум был не в состоянии понять, и от осознания этого внутренности сжались в тревожном предчувствии. Следя за движением моих глаз, доктор продолжила: - Пока вы находились в бессознательном состоянии, я провела несколько тестов и обнаружила довольно необычную мозговую активность. Если бы сейчас вы не были в порядке, - свет фонарика наконец-то потух, и я зажмурилась, - я бы сказала, что мы имеем дело с серьезной психологической травмой.

При этих словах я едва не рассмеялась. Мысль о том, что после всего виденного мной я вообще могу быть травмирована, показалась мне смехотворной.

- Я также обнаружила признаки активных сновидений или галлюцинаций, - продолжала Чаквас. – Вы помните что-нибудь в этом роде? Вполне возможно, что маяк пытался передать какую-то информацию – мы ведь так и не узнали о его назначении.

- Может быть… - начала я, остро осознавая, насколько глупо буду выглядеть, если окажется, что мои видения - лишь результат мигрени и кошмарного сна. – Какие-то изображения периодически мелькают в голове. Одни и те же снова и снова, словно кинокадры.

- Изображения чего? – спросил Аленко; его низкий голос не резал мой обостренный головной болью слух, чего нельзя было сказать о голосе доктора Чаквас. – Что-то связанное с маяком? Протеане?

- Понятия не имею, однако могу точно сказать, что ни одно из них нельзя назвать приятным. Я вижу… смерть, руины городов, но ничего не узнаю. Кажется, ничто не имеет смысла, словно зашифрованный сигнал. Хотя, возможно, это сообщение просто предназначалось не для меня. – Неожиданно мне в голову пришла мысль, которой я не замедлила поделиться: - Если эти картинки – результат воздействия маяка, то, может быть, это Сарен активировал его для себя – под свой турианский мозг, и поэтому я ничего не могу понять. Ну, или что-то в этом роде.

Почувствовав себя глупо из-за того, что придаю столько значения какому-то видению, я безразлично пожала плечами и добавила:

- Черт, я не знаю, как это идиотская штуковина работает. Мы хотя бы подняли ее на борт?

- Вы, должно быть, не помните, - начал Аленко. – Маяк продержал вас в воздухе несколько секунд, а потом просто… взорвался.

- Взорвался, - повторила я безэмоционально.

- Да. Рванула верхушка, прихватив с собой и полмаяка, так что сейчас он по нашим оценкам практически бесполезен. Но мы все равно забрали то, что от него осталось.

- Чудно, - пробормотала я, закипая от ярости. По крайней мере, обширная травма головы давала мне предлог не церемониться. – Результаты моего первого дня на корабле: мертвый Спектр и взорванный к чертям бесценный артефакт.