Время от времени она ещё продолжала писать и звонить, и он терпеливо удалял из почты её гневные письма.

Он слишком любил себя, свою собаку, свои книги и сосны, чтобы всерьёз делить всё это с кем-то ещё. Матери, которая иногда приставала с женитьбой, он говорил, что ленив, радости семейной жизни не для него. Для него – кабинет, разношенные джинсы, старая толстовка, кружка с чаем и пёс в ногах, больше ничего не нужно. На совместный быт, общую ванную, торговые центры по выходным – пойдём ещё вон те туфли посмотрим! – на подруг, их мужей и чад, на ужины с тёщей и тестем – водочка и разговоры о политике – он не готов решительно.

Но странная деваха в дредах понравилась ему – пожалуй, первый раз в жизни. Просто понравилась, и всё, без дальних прицелов, без осмыслений и переосмыслений, без разбора недостатков – с чем он может временно примириться, а с чем уж точно нет. Собственно, про её недостатки и достоинства он вообще ничего не знал, и – странное дело! – ему было наплевать на них.

Ему нравилось, как она смотрела на него, как говорила, хотя ничего особенного она не говорила, но её низкий голос хотелось слушать.

Ему нравился её бюст, что ты будешь делать, и несколько раз он ловил себя на том, что шарит глазами по её куртке-стогу в попытках рассмотреть этот самый бюст!

И то, что она всё время и не по делу обижалась на него, ему нравилось. Ему хотелось её дразнить, разговаривать с ней, указывать ей на её промахи, держать за руку, хотя синие татуированные запястья вызывали у него некоторое содрогание.

Илья закрыл записную книжку, прицелился и кинул её на стол. Она шлёпнулась и поехала, немного подвинув чёрную папку."

"…Он возьмёт её в сообщники, а там посмотрим.

Он ведь почти взял!.. Без неё ему будет скучно. Он почувствовал эту скуку, когда остался на улице с Матвеем и Зоей Семёновной, а она ушла. Он ведь почти побежал за ней, лишь в последнюю секунду удержался, да и то потому, что из магазина появился Матвей. Только нужно сказать ей, что он всё видит и понимает, он ведь почти сказал!..

Почти, почти… Весь день он натыкался на «почти» – почти понял, почти додумал, почти сообразил.

Хотелось есть – целый день он провёл на улице, да ещё бегал, а утром водки тяпнул, – и при мысли о Клавдиином ужине настроение у него улучшилось.

Он вытащил из кедов газету, обулся и вышел из номера, позабыв на столе ключ.

В коридоре было тихо, а на лестнице разговаривали, и он замедлил шаг.

– Я тебя уничтожу, – негромко говорил низкий голос, Илья остановился и затаил дыхание. – Ты меня знаешь, так и будет. И не только тебя, всех. Это проще, чем ты думаешь. Если ты станешь мне мешать. Это понятно?

Пауза, какое-то топтание и словно хрип.

– И не смей никуда звонить.