Я рассказал, что мои родители всю жизнь ссорятся и испортили существование друг другу и мне. А она сказала: зато ни одного дня они не скучали. Всё время развлекались."

"– Странная теория, – удивилась Агния, пытаясь представить, что было бы с ней, если б её родители каждый день ссорились. Наверное, пришлось бы навсегда уйти из дома и совсем пропасть.

– Я потом подумал и решил, что в этом есть смысл.

– Я тоже потом подумаю и что-нибудь решу, хорошо?

Он перестал хватать её за нос и стал гладить по голове.

– Артобалевский теперь пропадёт, – протянула она задумчиво, следуя странной ассоциативной цепочке. – Подруга его не выпустит.

– Может быть, ему и не нужно вырываться.

– Это ему сейчас не нужно. А время пройдёт?

– Я не знаю, – признался Илья Сергеевич. – Хотя, конечно, любая красота приедается, если это не… совершенное творение.

– Да ну тебя с твоими творениями!..

– Нельзя просто красоту переделать под совершенное творение.

– Говорю тебе, она ему надоест, а деваться будет некуда. – Агния вздохнула и продолжала: – Катерина даже плачет как-то так, что становится понятно, что жизнь у неё кончилась. Она была за ним замужем двадцать пять лет! Я столько на свете не прожила.

Илья Сергеевич улыбнулся в темноте.

– И оказалось, что целых двадцать пять лет прошли напрасно. Просто так! Муж её больше не любит. Дети выросли. Знакомые, когда муж её бросил, бросили Катю тоже.

– Откуда ты знаешь? Она так говорит?

Агния кивнула.

– И получается какая-то чёртова несправедливость!

– Согласен.

– И с Матвеем тоже несправедливость.

Илья сбоку посмотрел на неё. Она покивала.

– Он талантливый художник, да? Оказывается, даже знаменитый! И вдруг заболевает какой-то неведомой болезнью и не может писа́ть! Он никому не нужен, сидит на берегу и думает о чём-то. Он же ни на что больше не годен! Так бывает со всеми талантливыми людьми, они приспособлены только для чего-то одного.

– Согласен, – повторил Илья.

– Он сам себе больше не нужен, – объясняла Агния серьёзно. – Ему незачем жить, а недавно ещё было зачем! И это очень несправедливо.

– Он кормит собаку, – вспомнил Илья.

– Какую собаку?

– Ту, которая ждёт его возле Зоиного магазина. По вечерам она прибегает сюда, и он её кормит.

– Откуда ты знаешь?

– Я видел в окно. Можем вместе посмотреть. Который час?

Агния поднялась и подошла к окну – высокая и сильная, немного серебристая от осеннего лунного света, совершенное творение. Он стал у неё за спиной, обнял за плечи и положил подбородок на бритую тёплую макушку.

Они стояли у окна, смотрели в тёмный парк и думали вовсе не о Матвее и собаке.

– Почему ты больше не пишешь в блокноте?

– Пока нечего.

– Жалко, – вздохнула она.

– Почему?

– Мне так нравится, как ты пишешь! Как курица лапой. И делаешь умное лицо.