Улыбаясь, потёрся щекой о её голову – с одной и с другой стороны.

Они стояли под лестницей и обнимались изо всех сил.

– Ужасно, да?

– Нет, что ты.

– Я же вижу!

Он поискал слова и нашёл не сразу:

– Тебе очень… подходит такая, – он с усилием вздохнул, – причёска. Так… элегантно.

– Ты опять врёшь, да?

Он покачал головой и прижал её покрепче.

– Если тебе правда нравится, ты извращенец, – пробормотала она ему в плечо.

– Видимо, так и есть.

Этот ёжик вместо волос действовал на него странно и очень сильно. Не останавливаясь, он гладил её по голове, тискал, наступал, и в конце концов она оказалась прижатой к стене под лестницей. Он ничего не замечал.

Целовались они долго, в голове у него всё заволокло туманом, но не холодным, болотным, а жарким, красным, предметы потеряли очертания, и не осталось мыслей.

– Подожди, – сказала ему в ухо Ангел. – Остановись. Так нельзя.

Но он точно знал, что можно.

Она оказалась свежей и какой-то острой на вкус, как августовская малина. И вся она была литой, стройной, выпуклой, словно нарисованной и изваянной специально для него, и это было совершенно новым. Он не подозревал ни о чём подобном!.. Ему и в голову не приходило, что есть человек, во всём ему подходящий.

Она вдруг засмеялась с изумлением.

– Ты не врёшь, – сказала она, – тебе правда нравится. И ты не изращенец!..

Илья промычал невразумительное.

У них над головами затопали ноги, и они затаились, прижавшись друг к другу.

– Нам нужно идти, – прошептала Ангел, когда шаги затихли. – Всё вкусное съедят.

– Почему Катерина тебя побрила? Как она догадалась?

– Я чесалась в коридоре, – объяснила Ангел. – И она увидела. Она немножко их расплела, а потом побрила.

– Так красиво, – восхитился Илья Сергеевич и посмотрел на неё. – Так необычно.

…Наверное, следовало сказать правду – так возбуждающе, так сексуально! – но он не мог выговорить эти глупые слова.

– Артобалевский – её муж, – сообщила Ангел. – И он с ней разводится.

– Я догадался.

– Как?!

– Катерина сказала Клавдии, что её муж решил с ней развестись. Потом приехал Артобалевский, а делать ему здесь совершенно нечего, только с кем-то встретиться. Кто-то кому-то угрожал на лестнице, я слышал. Потом Артобалевский орал, что всё будет так, как ему надо, и стукнул меня дверью. Потом мы выпивали, и он рассуждал, что жизнь устроена паршиво и одной любви на всю жизнь быть не может. А мы говорили совершенно о другом! И Катерина явно чем-то расстроена.

– Она не расстроена, – возразила Ангел. – Она не может без него жить.

– Видимо, ей придётся научиться.

– Ты не понимаешь.

Он взял в ладони её щеки, поцеловал в губы долгим поцелуем – августовская малина и свежесть! – и погладил по голове кончиками пальцев.

– Как красиво, – повторил он.