Солдатушки петь любили, особливо – на марше, да и вот так – у костерка, на бивуаке. Песня сближала, сплачивала, с хорошей песней все трудности и лишения воинской службы переносились куда как легче.

Много человек собрались нынче у ляшинского «кошта». Восемь-десять человек, небольшой отряд во главе с капралом, именовались артелью, или, по-иностранному говоря – взвод. Вместе несли службу, вместе и жили – и на постое и вот так, бивуаком. Почти все солдатское жалованье – семь рублей шестьдесят три копейки в год – шло в «общий котел», у Ляшина им заведовал опытный Никодим Иваныч. Туда же – и воинская добыча. Ну, это, если повезет…

Пели песни. Вспоминали былое. Пили. Жаркий костер рассыпал вокруг оранжевые колючие искры, такие, что доставали, казалось, до самых звезд. Пахло горькой полынью и порохом. Где-то внизу, у реки, перекликались караульные – дежурные офицеры проверяли посты.

– А выпьем-ка, братушки, за нашего капрала!

Ну, это уже Прохор напомнил. Снова выпили. Добрались уже и до третьего бурдюка. Солдатушки постепенно пьянели. Впрочем, не только они одни… Слышно было, что и егеря, и казачки донские тоже уже давно не трезвые.

Водка, она ведь на кого как действует. Кто-то спит, кто-то поет, кого-то на приключения тянет, а кого – и в драку. Тут главное, чтоб друг дружку до раны серьезной не довели – оружье-то под рукою! Тут уж всем виноватым не поздоровится – сквозь строй, под шпицрутенами, с десяток раз проведут, а то и расстрелять могут. В военное-то время – запросто.

Вот и следил капрал за своими, сам много не пил, других потчевал. Даже Хлудову наливал.

Бывший подпрапорщик, однако же, зельем хмельным нынче не увлекался. Или, может, просто не брало его хмельное, так ведь, говорят, случается, если злости в человеке слишком уж много.

Нет, Хлудов вовсе не выглядел угрюмым, что-то говорил, цедя слова сквозь зубы, даже иногда улыбался, только вот улыбка на его тонких губах казалась какой-то приклеенной, да в презрительно прищуренных глазах отражался оранжево-желтый огонь костра – словно адское пламя."

"Нет, не улыбка то была, а, скорее, ухмылка, разжалованный унтер не улыбался – лишь как-то по-волчьи осклабился, а вышучивал… с подначками, грязно. Не жалел даже своих… кои, верно, всерьез полагали себя его друзьями. Ах, если бы Хлудов был только способен иметь друзей. Наверное, истинными его друзьями были все-таки лошади.

– А что, господин капрал, вы так с лошадьми и не очень? – дошла очередь и до Ляшина. – Напрасно, напрасно, скажу я вам. Нет, правда! Неужели так сложно подучиться, взять уроки. Я понимаю – пехота, инфантерия.