Может, не стоило так торопиться? Хотя Хашим-хаджи ведь ее узнал. Рассказал бы… Так что все равно бы оказалась дева в чулане – хоть так, хоть эдак. Теперь как-то бы нужно выбираться… Или весточку о себе подать. Алексею, Алексу… верному другу – в это хотелось верить.

Но как подать? Да никак, никто не поможет, даже тетушка Салима. Значит, нужно выбираться… Как? Маленькое оконце забрано ставнями… их ведь можно открыть, однако – узковато, только кошке пролезть. Кошке… Так она, Бояна и сама – Дикая Кошка. Зря, что ли, прозвали? Может, пролезет все же? Хм… а если еще и раздеться? Да смазать плечи и спину маслом.

Вон оно, в кувшине… Оливковое."

"Встав на ноги, узница подошла к окну и попыталась распахнуть ставни. Распахнула! Сквозь узкий проем ворвалось в узилище терпкое тепло южной сентябрьской ночи.

Сбросив одежду, девушка попробовала пролезть… Узко! Даже голова не пролезает. Вот ведь незадача-то! А если попробовать расширить проем… ну, вот хоть этой медной тарелкой… Нет, края мягковаты. А вот тут кувшин…

Снаружи загремели ключи. Девчонка быстро натянула одежку. Что уж успела – сорочку, штаны…

– О! Она уже и окно открыла!

В чулан вошла госпожа Рашель в сопровождении слуг – Давида с Аббасом.

– Бежать собралась, дрянь? – левой рукой хозяйка взяла девчонку за подбородок, правой же больно хлестнула по щеке. – Привяжите ее к столбу. Да понадежней!

Слуги поспешно исполнили приказание. Схватив узницу, привязали к столбу за поднятые кверху руки.

– Ноги тоже вяжите… Ударит еще… Да, и принесите мне плеть!

Бояна презрительно скривилась: ишь ты, сама пытать собралась! Ну-ну…

– Я смотрю, у тебя совсем совести не осталось, – выпроводив слуг, госпожа Рашель подошла к привязанной узнице ближе.

 – Плохо ли тебе у нас было, а? Всегда сыта, одета… При деньгах! Не ценила, тварь. Ничего, сейчас ты все про себя расскажешь…

Рывком разорвав сорочку, Рашель обнажила бедолагу до пояса, ухмыляясь, спустила с нее штаны… И взялась за плеть! Размахнулась, ударила – обожгла, рассекла нежную кожу в кровь.

Узница лишь закусила губу – бывало и хуже.

– Ну, будешь рассказывать?

– Буду. Но что говорить-то?

– Всё!

Отложив плеть, хозяйка уселась на ларь.

Бояна взглянула на нее с явной укоризною и обидой:

– Вы бы, госпожа, сначала сказали, что хотите узнать.

Я бы и сказала. А то сразу бить. Да еще словами разными обзываетесь.

– Ну… ты же человека убила! Между прочим, нашего друга, – голос хозяйки звучал как-то растерянно.

– Ха! – фыркнула узница. – Это потому, что он сам меня чуть не убил! Вы же сами видели.

– Так расскажи, почему так? Откуда ты знаешь… знала почтеннейшего Хашима-хаджи?

– Этот человек – мой дядя, – Бояна не стала кривить душой. – Он предал и продал меня.