Хотел всего-навсего, нисколько не повышая голоса, поинтересоваться, нет ли здесь ошибки, потому что я никак не заслужил такого…

Он не дал мне и слова сказать: категорическим жестом поднял ладонь, осведомился так же сухо:

– Служебное удостоверение при вас? Личное оружие, я вижу, взяли…

– Так точно, – сказал я. – Согласно указанному в вызове, имею при себе удостоверение и личное оружие…

Когда я ватными руками выложил перед ним удостоверение, пистолет рукояткой к нему, запасную обойму из кармашка в кобуре, он быстренько убрал все в ящик стола с таким видом, словно опасался, что я брошусь отбирать, продолжал:

– Немедленно отправляйтесь в сто седьмой кабинет, там сфотографируйтесь, три на четыре с уголком. Дождитесь фотографий и с ними – в триста сорок шестой. Военный билет офицера запаса для вас уже готов, осталось вклеить фотокарточку и поставить печать, это сделают там же. И можете считать себя свободным. Все ясно?

Я был в такой оглушенности, что не ответил, как полагалось по уставу: «Так точно!», лишь кивнул. Генерал сказал с непонятным выражением лица:

– Когда-нибудь поймете, полковник, что вам чертовски повезло. Один крохотный шажок вас отделял от категории «бериевские пособники». Попади вы в нее, с вами обошлись бы покруче… Я вас более не задерживаю, можете идти…

Вышел я, кое-как откозыряв, форменным образом поплелся по коридору, едва ли не налетая на проходящих, – не умещалось происшедшее в сознании, хотелось проснуться, но это ведь был не сон."

"Какой, к чертовой матери, «бериевский пособник»? Если подумать, я был совсем недолго «бериевцем», а потом почти десять лет «абакумовцем», и еще два года, если придерживаться той же терминологии, «игнатьевцем». Забегая вперед, скажу: хотя Абакумова арестовали еще при Сталине и при Хрущеве отчего-то не выпустили, а расстреляли, никто никогда не устраивал охоту на «абакумовских пособников». И уж тем более на «игнатьевских»: Игнатьев мелькнул по МГБ этакой серой мышкой: с партийной работы пришел, на нее и вернулся после упразднения министерства…

Покинув здание с удостоверением офицера запаса в кармане и пустой кобурой, я только на улице в полной мере осознал, что родная контора меня вышвырнула, как нашкодившего щенка, без всяких на то оснований замазав дерьмом с ног до головы. Долго в сознании не умещалось. Зашел в ресторан, заказал двести грамм коньяка со скромной закуской, которая так и не полезла в рот, но и после коньяка не отпустило. Слезы на глаза наворачивались, наверное, впервые в жизни – ведь несправедливость лютая!

Две недели после того, наученный житейским опытом, я украдкой от жены клал под свою подушку пистолет – на случай, если за мной придут ночью.