Значит моя сыворотка правды не подействовала… Концентрация не та, что ли? — задумывается Ворон, а потом командует своему человеку, — добавь градус!

Тот прихватывает Краса за горло, и недавний крутой чел переходит на визг:

— Нет! Нет! Я сам! Все сам! Честно! Мы сами! Мы хотели на вас выходить! Просто не знали, как! Честно! Мы хотим, чтоб вы были нашей! Крышей!

Последнее слово подхватывает ветер и эхом долго и тоскливо носит по мрачным помещениям завода.

Мы изумленно молчим, переваривая этот цирк, а затем Ворон начинает ржать.

Выглядит это жутко, учитывая, что у всех остальных морды по-прежнему каменные.

Ворон ржет долго, утирая слезы. Я скучающе смотрю на небо, полное звезд, на остов прежде вполне себе успешного завода, куда угодно, короче, только не на избитых придурков и не на обоссавшегося от страха Краса.

Че, все так просто, что ли?

И вот вопрос: нахера я столько времени провел в этом универе гребанном?

— Врет, — хрипит в наушнике Васильич, — заканчивайте цирк. Надо еще про лабораторию выяснить. И всю дилерскую сеть.

— Слышь ты, сявка, — перестает, наконец, ржать Ворон, — а с какого хера мне тебя покрывать? Ты вообще слышал такое слово «уважение»? Ты борзо себя вел с моим человеком, ты нагнал херню про то, что у тебя есть крыша… Ты — пиздабол! А теперь придумай хоть одно объяснение, почему я не должен положить тебя прямо здесь?

— Тогда не получите свою долю бабок, — стонет Крас.

— Да я и без тебя все подниму, кто ты такой вообще?

— Не поднимешь! У тебя нет такого товара! Он только у меня!

— О как! Тогда вопрос: откуда берешь?

— Не скажу!

— Поработай с памятью, — командует Ворон своему человеку, но Крас неожиданно визжит на такой ноте, что все замирают:

— Да хоть убей! Не скажу! И даже если узнаешь, сам ничего не сделаешь! А я могу! У меня все налажено! Ты только прибыль получать будешь! Меня даже менты не берут, потому что я — сын депутата! Уровень другой! Мне только надо, чтоб не лез никто больше! Хороший договор!

— Тормози, — командует в ухе Васильич, — это надо обдумать.

Я делаю знак Ворону, чтоб остановил своего человека.

Тот отпускает Краса, и сын депутата оседает прямо в грязь, хныча и поскуливая.

— Завтра ты весь расклад дашь моему человеку, ты понял, чмошник? — резюмирует Ворон, сплевывая точно на ногу Краса, — и попробуй хоть чего-то не сказать. Папа депутат поможет от ментов. А от меня — нихрена.

Он разворачивается и идет к гелику.

Мы — следом.

В наушнике бурчит Васильич:

— Ко мне через полчаса.

И отрубается.

Ох, бля… Прям жопой чую пистон…

В машине Ворон прикуривает, делает пару глубоких тяг и выдает философски:

— Нет, все-таки жизнь вообще поменялась.