– Он обернулся в сторону двери. – Вера, вынеси воды парням. Пусть хоть немного очухаются.

Только сейчас Вера поняла, что ночной визитер все же достал ее мужчину. Она метнулась к пеналу полевой аптечки и, не слушая возражений, усадила Кирилла на стул и стала обрабатывать длинную и глубокую ссадину на боку.

* * *Последних диверсантов взяли уже под утро, когда прочесывали парк. Группа сработала так быстро и слаженно, что никто из диверсантов не успел воспользоваться ни гранатами, ни ампулой с ядом, и уже утром, за завтраком Новикову докладывали результаты первичных допросов.

– Мензис. – Кирилл задумчиво посмотрел в потолок. – Никак не успокоятся, гниды британские.

– Так, может, того, – Вера, сидевшая с Новиковым за одним столом, вместе с офицерами миссии задумчиво пошевелила пальцами в воздухе. – Ответный визит? Так сказать, от нашего ствола ихнему стволу?

– Подумаем. – Новиков кивнул. – Хорошо бы вообще стереть это царство-государство с лица земли, но боюсь, Верховный не одобрит.

– А штаб операции? – Подполковник Ракитин отставил в сторону чашку с чаем и уже потянулся к висевшей на спинке кресла радиостанции.

– Это нормально. – Кирилл махнул рукой. – Только пусть живыми хоть пару человек привезут. Здесь-то мы взяли только исполнителей, а вот кадровых пощипать бы.

В этот момент раздался короткий писк зуммера радиостанции, и Ракитин, руководивший полевым штабом, вложил в ухо наушник гарнитуры.

– На приеме. – Потом, сосредоточенно глядя в пространство, прослушал донесение и, завершив связь, повернулся к начальнику. – Взяли, товарищ маршал. Трое офицеры британской разведки и один американец. Уже везут сюда. Потерь нет.

– Молодцы. – Кирилл сдержанно улыбнулся. – Чистая работа. – Он встал. – Ладно. Я еще часик пошуршу бумажками, а вы заканчивайте тут, и собираемся домой. Самолеты сядут через три часа, так что времени у нас особенно нет.

– А этого корейца? – спросила Вера.

– А корейца с собой возьмем, – ответил Кирилл. – Может, как-нибудь к делу приставим. А то отпускать глупо, а убивать жалко.

Эпилог

Утро девятого мая тысяча девятьсот шестьдесят седьмого года в Москве было ясным и радостным. В пронзительно-голубом, без единого, самого маленького облачка, сияло ярко-золотое солнце, и как-то даже не верилось, что еще вчера над столицей ходили низкие, хмурые тучи и моросил мелкий, противный дождичек. Умытая, посвежевшая и похорошевшая Москва блистала влажным асфальтом, отбрасывая вверх лучи, отраженные в тысячах мелких лужиц, закрывала глухие торцы домов огромными плакатами, трепетала растянутыми поперек улиц транспарантами и, словно девочка в бантиках, вся буквально цвела изобилием флагов.