Если этот твой … — он сквозь зубы выплюнул непечатное слово, — хочет усыновить моих детей и дать им свою фамилию, тогда при чем тут алименты? Ни рубля ты не получишь, ясно тебе? А если тебе деньги мои дороже, тогда чтобы я про эту историю со сменой фамилии не слышал больше. Поняла?"

"— Игорь, — Лера устало остановилась и потерла лоб, — послушай меня, пожалуйста. Степан и Антон — твои сыновья. И ты будешь им помогать, даже если мне для этого придется выдержать сто судов. Олег к ним очень хорошо относится, но я не вижу необходимости в том, чтобы он их при живом отце усыновлял.

Я бы на твоем месте задумалась над тем, почему твой сын высказывает такое желание. Мне кажется, что это от того, что с Олегом ему лучше, чем было с тобой. Но все вопросы в связи с этим возникают к тебе, а не к Олегу. У него есть своя дочь и скоро будет еще одна. Она будет носить его фамилию, а я и сыновья — твою. Пусть мне это будет наказанием за то, что я вообще сдуру когда-то вышла за тебя замуж.

— Что значит будет еще одна дочь? Ты что — беременна? — голос Игоря набрал какие-то неведомые до этого высоты.

— Представь себе, да, — Лера совсем не знала, зачем она говорит это бывшему мужу, но испытывала от своего поступка какое-то болезненное удовольствие.

— Господи, ты только и умеешь, что вынашивать и рожать! Точно, сука. Господи, как я прожил-то с тобой столько лет! Ты же животное!

— Нет, Игорь, это ты животное, — спокойно сказала Лера. — Не звони ты мне больше, бога ради. Встретимся в суде. — И нажала отбой.

Сердце колотилось в горле, было стыдно и противно, как будто червей наелась. Глубоко подышав и прогнав ощущение тошноты, Лера медленно пошла дальше и набрала номер старшего сына.

— Степа, ты зачем папе сказал, что хочешь фамилию изменить? — строго спросила она. — Мы с тобой, кажется, обсудили этот вопрос и, как мне казалось, пришли к взаимопониманию. Ты зачем отца расстроил? Он мужик все-таки, ему такие вещи неприятны.

— Мне, может, тоже неприятно, что ему на меня наплевать, — в голосе сына послышались слезы, и у Леры сжалось сердце. Сыну было всего двенадцать, и, несмотря на начало подросткового возраста и связанных с этим всевозможных проблем, во многом он оставался еще совсем ребенком.

 — Я его не видел уже три месяца. Три месяца, мам! Он первый никогда не звонит. Еще Антохе иногда, но в последнее время тоже совсем редко. А Олег нам звонит каждый день. Даже с работы. Спрашивает, как день прошел. Когда приезжает, на рыбалку с нами ходит. И Аленке он звонит, я сам слышал. То есть он ее любит, и мы ему интересны, а отцу нет. И на тебя он всегда орал, а ты плакала. Он плохой, мам.

— Степа, родителей не выбирают, — тихо сказала Лера. — Когда-нибудь, когда вырастешь, ты это поймешь.