Возле ближайшей из воды поднялась рука, неспешно отерла грязь с листьями болотных трав. Появились блеснувшие, как два чистых изумруда, глаза, а знакомый голос со взбесившим Томаса благодушием сказал:

— Черт смолоду в болоте сидит и — ничего!

Вторая кочка, оказавшаяся головой женщины с таким странным именем, стала медленно отодвигаться. Олег наблюдал одобрительно.

— Чутье есть. Там дальше сухо. Верст через двадцать.

— Сэр калика, — простонал Томас, — а поближе не можешь сделать?

— Я ж не бог.

— А жаль, — простонал замучено рыцарь, его тянуло на дно так, будто на нем, кроме доспехов, была еще жена, ее мать и вся ее родня. — Ты хоть и богопротивный язычник..."

"Олег молча шел через темную воду. Ощущение было таким, будто продавливался через теплое масло, вода, если не считать мути, что они подняли, выглядела на удивление чистой. Он зачерпнул в горсти воду, подул. Томас смотрел подозрительно, а когда калика плеснул себе в лицо и засиял, как очищенное яичко, чертыхнулся, перекрестился благочестиво, хотел было идти дальше, но уловил краем глаза движения спасенной женщины. Она даже опустилась с головой, видны были частые движения рук под водой, а когда поднялась, Томас ахнул и остановился.

Разводы сажи и копоти исчезли, лицо женщины сияло молодостью и чистотой. Серые седые волосы обрели цвет спелой пшеницы. Томас поспешил сказать себе так, чтобы не сравнить с расплавленным золотом, которого простолюдины не знают. Теперь он видел, что ее морщины, как и серая кожа, были только разводами грязи и копоти.

— Ладно, — сказал он с недоверием, — эта колдовская вода не для христианских душ... Сэр калика, а что насчет ковра?

— А ты сможешь им пользоваться, ежели достанешь?

— Да нет, вернуть бы хозяину... Вещь ценная.

— Или продать по дороге, — сказал Олег ему в тон, — ибо идем в другую сторону... Ишь, как в тебе живет грабитель-крестоносец! Сможешь достать, ищи. Только и нести тебе.

Томас безропотно двинулся вслед за Олегом. По шлему легонько стукнуло. Он машинально поднял руку, ощутил слабый толчок. В стороне плеснуло, храбрая жаба поплыла хвастаться своим подвигом.

Олег украдкой наблюдал за рыцарем. Крепкий и отважный, он обладал, оказывается, и редкостной силой духа. Другой бы уже расплакался, проклинал бы всех и вся, от чаши бы отказался — и без того труден обратный путь крестоносца на родину, а этот прет еще и кучу железа, как еще коня не умудрился затащить на ковер! Правда, конь уже запалился в скачке, такой для боя непригоден, только на работах в селе... И совершенно чужую бабу спас, рискуя и жизнью, и чашей, и Крижаной. Неужто в мир наконец-то проходят другие ценности, которые он так долго готовил?

— А где мы оставим женщину? — спросил Томас.

Калика равнодушно пожал плечами.

— Лучше всего здесь.