Она с мольбой обратила свои лучезарные глаза, ныне озера слез, на Томаса. Ее нежные руки поднялись чуть и застыли, не решаясь коснуться Томаса. В глазах была боль.

— Томас... сэр Томас...

Томас чувствовал себя распятым над костром. Голым. А пламя прижигает так, что...Он мог водить войска в бой, сам сражался отважно и умело, встречал врага грудь в грудь и не отводил взгляд даже от страшных глаз василиска. Но сейчас топтался на месте, наконец выдавил:

— Ну... гм... ну...

Отец, чья хитрющая рожа едва не лопалась от усилий сдержать смех, сказал дяде самым серьезным голосом:

— Как мне нравится его скупая мужская речь!

Кто-то из гостей на цыпочках, пятясь, отыскал, как сарацин, задом дверь и выскользнул из зала. За догадливым, им оказался, как всегда, управляющий МакОгон, — надо ему повысить жалование, подумал отец, пока сам не повысил другими путями, — спешно последовали, отводя взоры и пряча усмешки, другие.

— Томас, — потребовала она уже едва не плача, — почему ты молчишь?

— Ну... — промямлил Томас, — я... гм... ну...

Отец гордо оглянулся на дядю.

— Настоящий рыцарь! Я ж говорил: главное — владеть мечом.

Олег посматривал на Яру. Она резала молочного кабанчика так, будто вместо него видела другое нежное горло, даже не заметила, что вместе с дичью развалила пополам и бронзовое блюдо и вовсю пилит стол. А нож держит так, будто готовится метнуть.

— Сэр Томас! — Крижана наконец топнула ногой и гордо выпрямилась. Мокрые дорожки еще блестели на щеках, но влажные глаза смотрели достойно дочери могучего барона. — Ты мне все еще не ответил!

— Ну, — сказал Томас так, будто трудился в каменоломне. — Это.. гм... я же что?.. ну...

Отец в полном восторге ткнул ученого дядю кулаком в бок.

— Он скоро и писать разучится!.. А там, глядишь, и корону примерять можно...

Яра грохнула рукоятью ножа о стол. Все обернулись, она встала — гордая, свирепая, с ярко-зелеными глазами. Вид у нее был настолько внушительный, что все разговоры и перешептывания разом оборвались.

Голос был сильный и властный:

— Давайте сперва закончим с тем, о чем сэр Томас едва не позабыл. С чашей! Олег говорит, что ее нужно отвезти к развалинам древнего языческого храма. Это можно сделать сегодня. Мне бы хотелось... Очень хотелось сегодня же выехать в обратный путь."

"Утром на рассвете Томаса разбудил МакОгон. Суровое лицо старого воина было хмурым. Он кивком велел одеться, Томас послушно бросился напяливать на себя одежду и доспехи. МакОгон, хоть и был пришлым наемником, но служил в замке много лет, был его наставником в воинской науке, и Томасу в голову не приходило ослушаться.

— В Стоунхендж?

— Какой Стоунхендж! — буркнул МакОгон. — Они обложили весь замок. Мышь не проскользнет. Теперь вышли из леса, продвигаются к стенам.

Томас бросился к окну.