Было время, когда Лунет ненавидела графа? Злилась на него? За что? Почему?

Бесчисленные вопросы атаковали меня, как коршуны.

— Так что там, под маской?

Когда волшебница не хотела отвечать, то притворялась, что меня не слышит. Вот как сейчас.

Ладно, зайдем с другого бока.

— А оборотней в вашем мире много?

— Разумеется, нет.

Мой вопрос словно даже оскорбил птичку. Она нахохлилась и стала похожа на пернатый шарик.

— Мы особенные, — с гордостью, глядя на меня сверху вниз, заявила Лунет. — Нас ценят. Только в избранных семьях рождаются дети с даром, и это всегда радость, благословение, честь.

Если бы поцелованных Актум было много, то о них бы знали в большом мире.

— А так не знают? — любопытствовала я.

В какое же удивительное место я попала! Магия, настоящие темные проклятия, а теперь еще и оборотни! Сказка. Волшебная, но порой и жутковатая.

— Не знают.

— Но как можно спрятать от глаз целого дракона?

— Можно, если ты волшебник.

Опять она говорила загадками, но все-таки говорила, не молчала, не притворялась глухой, кое-как поддерживала беседу, и я рискнула задать ей самый главный вопрос.

Вопрос, который тревожил меня особенно.

— Как снять с графа проклятие?

Почти на сто процентов я была уверена, что мне не ответят, как не ответили и в прошлый раз, когда я спросила об этом, однако, к моему удивлению, Лунет дернула хвостом и сказала:

— Он должен полюбить. Искренне. Всем сердцем. Лишь тогда колдовские чары развеются.

Глава 12. Заговор"

"После обеда, оставив Люсиль за главную, я отправилась в город за кое-какой домашней утварью. Старая пришла в негодность. Я решила ее заменить, заодно проветриться.

Во второй половине дня на улице стало еще теплее.

Ненадолго выглянуло солнце, но тут же спряталось за рваной пеленой тумана. Дороги размыло. Несколько раз наш экипаж едва не увяз в грязи — в каше из воды и мокрого снега.

Карету потряхивало сильнее обычного. От постоянного укачивания меня начало клонить в сон, как вдруг мистер Олиф резко натянул поводья. Заржали лошади. Повозка дернулась. Я едва не соскользнула с дивана.

Чьи-то тяжелые сапоги хлюпали к нашему экипажу по зимней слякоти.

Разбойники? Увидели богатую карету и выскочили из леса, рассчитывая поживиться?

Не успела я испугаться, как за окном, почти прижавшись носом к стеклу, возникло усатое лицо.

На господине был черный форменный камзол и берет городского стражника.

Не разбойник. Уже хорошо.

Но что происходит? Почему нас остановили?

Словно сквозь вату, забившую уши, до меня доносился голос моего кучера: он что-то говорил незнакомцу, но при всем желании не получалось разобрать ни слова.

Усатый заглянул через окно в кузов, проверяя, сколько людей едет в экипаже, затем дернул на себя дверцу кареты.