«Позвоню теперь, пристыжу Печенкина, скажу ему: бюрократ ты, не бываешь там, где обязан бывать… Воспитание нового человека, братец мой, предполагает воспитание уважения в нем к прошлому, памяти о людях, которых уже нет с нами», — думал Иван Егорыч, удрученный беспорядком на кладбище и слегка раздосадованный тем, что не сделал этого три месяца тому назад.

4

Иван Егорыч подходил к дому, когда его догнал почтальон Сеня, секретарь комсомольской организации отделения связи, заочник Литературного института, частенько публиковавший в районной газете стихи из цикла «Новый лик тепловской земли».

— Товарищ Крылов! Иван Егорыч! — на всю улицу звенел голос Сени.

Иван Егорыч вначале никак не мог понять, откуда его зовут. Он шел мимо четырехэтажных домов, которые недавно в поселке построила база Сельхозтехники, и ему показалось, что окликают его откуда-то из окон верхних этажей. Он остановился и начал вопросительно посматривать на раскрытые окна. Тут Сеня и настиг его.

— А я к вам как раз, Иван Егорыч, — заговорил Сеня, встряхивая своей пышной шевелюрой, которую он берег пуще глаза, так как считал ее обязательной принадлежностью своего поэтического таланта. — Письмо вам поступило. Авиазаказное. Судя по обратному адресу, от Виктора Иваныча. Распишитесь, пожалуйста.

Сеня раскрыл толстую прошнурованную книгу, подал Ивану Егорычу карандаш и письмо, тот расписался, и Сеня помчался назад. Да. Пишет он, Виктор. Его крупный почерк, отчетливый и как будто рисованный, Иван Егорыч безошибочно мог узнать среди тысячи других почерков.

Захотелось тут же вскрыть конверт и прочитать письмо. Иван Егорыч ощупал карманы — очков не было, а без очков он мог читать только на расстоянии вытянутой руки. «Неподходяще. Люди увидят, подумают, что стал Крылов совсем стариком», — подумал Иван Егорыч и заспешил к своему дому.

«Интересно, что Витюшка пишет… небось опять к себе зовет, уговаривает… А как мне уехать отсюда? Разве легко? Столько тут прожито… Куда ни взгляни — всюду родная земля… И могила ее тут… Уедешь — зарастет чертополохом, ржа покроет оградку, упадет на землю, а то и того хуже: свиньи взроют холмик, затеряется моя Зинаида в безвестности», — проносилось в голове Ивана Егорыча.

Поднимаясь на крыльцо, он остановился, чувствуя, что одышка затрудняет дыхание, а сердце стучит, как молоток, в ребра. «Перехватил малость», — прошептал Иван Егорыч и присел на ступеньку отдохнуть. Но сидеть долго не смог: не терпелось. Через минуту-другую он встал, заторопился в дом и, водрузив очки на нос, сел поудобнее в угол за стол, намереваясь прочитать письмо не спеша, вдумываясь в каждое слово.

Ну конечно же в своих предположениях относительно содержания письма Иван Егорыч не ошибся."

"«Добрый день, отец.