И Гришина настойчиво этому учил: думай как можно тщательнее, учитывай все варианты, не спеши. Спешка хороша при ловле блох, а в нашем деле от нее только вред…

– Александр Петрович, вы сможете затянуть разговор с ними хотя бы на минуту? – спросил Гришин Седого, и все затихли, глядя на хмурое, значительное лицо человека, от которого зависел успех операции.

Понимая, что он сейчас тут самая важная персона, важнее всех этих больших и малых начальников, Седой значительно помолчал, нисколько не тяготясь своим внешним видом и двусмысленным положением. Он будто давал понять, что даже в ранге арестованного он стоит на одной ступени со всеми присутствующими, а может быть, и выше многих.

– Сначала дайте слово, что мне не дадут срок, – вдруг заявил Седой, с мгновенной усмешкой глянув на Гришина.

Гришин обомлел. Вот те на! Думал, что они обо всем договорились, а тут Седой вдруг огорошил таким заявлением. Хорош же он сейчас в глазах Варова и его спутников. Они полагали, что тут полная ясность, приехали делать свою работу, а оказывается, надо не террористов ловить, а упрашивать всем миром бандита… Молодец, Седой, выставил его полным дураком, отомстил за арест сполна. Понял ведь, что Варов был когда-то его начальником, ну и показал, каков ученичок на самом деле. Ловок, бес, ох ловок, все рассчитал правильно. На допросе о том, чтобы уйти от наказания, и заикаться не стал, Гришин наобещал бы ему с глазу на глаз все, что угодно, зная, что потом легко от своих слов может откреститься. А тут не увильнешь. Седой обращался непосредственно к подполковнику Афанасьеву, и теперь странным образом именно от него, милицейского начальника города, стала зависеть судьба операции.

Гришин незаметно кусал губы, посматривая то на Варова, то на бедного Афанасьева, который просто-таки онемел от неожиданности. Варов едва заметно хмурился, но выдержки ему было не занимать. Хуже всех себя чувствовал Афанасьев. Что делать? Пообещать свободу преступнику, который убил – или приказал убить – его племянника? Это немыслимо. Но и отказать Седому он не мог. Тот был человек твердый. Его на испуг не возьмешь, Афанасьев это понял еще в лесу, в том жутком логове. Если не захочет звонить – его ничем не заставишь, хоть к стенке ставь. И провести его не удастся. Он сразу поймет обман. Все должно быть решено немедленно и прочно, при многочисленных свидетелях.

– Но поймите, я не могу вас отпустить, – заметно мучаясь, сказал наконец Афанасьев. – Убиты люди, и надо установить виновных.

– Я никого не убивал, – отрезал Седой. – На мне крови нет.

– Но в любом случае до суда вы останетесь под арестом…

– Это понятно, – оборвал его Седой.