При мысли об этом лицо его сделалось непроницаемым, и на расспросы отца он отвечал лишь похмыкиваньем.

А отец улыбался ему изо всех сил и, словно именитого гостя, уговаривал отведать закуски:

— Вот, попробуй рыбки! Твоя мать, выйдя на пенсию заделалась настоящей кулинаркой!

Он подцепил палочками порядочный кусок рыбы-сабли в соусе, но Хоу Юн резким движением отодвинул пиалу, и рыба шлепнулась на пол.

— Ты что это? Тебя угощают, а ты нос воротишь? — закричал Хоу Жуй, побагровев от гнева.

Мать поспешила выступить в роли миротворца.

— Тебе же сказали, что теперь не едят рыбу без чешуи! — обратилась она к супругу.

Потом повернулась к старшему сыну: — Ну полно, полно. В кои-то веки вся семья собралась за одним столом, мог бы и промолчать!

Отец сидел как оплеванный. Он вспомнил те годы, когда своем учреждении был, как в то время говорили, «объектом диктатуры». Его держали в подвале и требовали, чтобы он сознался во всех своих «прошлых преступлениях» Каждый день он добросовестно, аккуратным почерком заполнял несколько страниц почтовой бумаги саморазоблачениями, а закончив дневную норму, начинал думать о чем-нибудь другом.

Часто (особенно когда охранник приносил ему пресные пампушки и капустный суп) ему грезилась рыба-сабля в соусе, которую так мастерски готовила его жена. Как отчетливо представлял он себе цвет, вкус и аромат рыбы и даже блестящие пузырьки жира на ее боках в тот момент, когда ее снимают с огня! Потом стали «по-настоящему осуществлять политический курс», старика отпустили домой, и первой просьбой, с которой он обратился к жене, было: «Вот теперь бы отведать жареной рыбки!»

Хозяйка с корзинкой в руках обегала все лавки Дунданя, прошлась по улицам за воротами Хадэмэнь и все-таки раздобыла около килограмма рыбы.

Придя домой, она, не передохнув, принялась разделывать и жарить свою добычу… Помнится, в тот день старший сын задержался в школе, дочь еще не вернулась из военно-строительного отряда, зато был дома Хоу Юн, приехавший из деревни на побывку к родным. Отец как сейчас видел Хоу Юна, жадно набросившегося на рыбу и умявшего чуть не две трети большого блюда. А нынче этот «генеральский зятек», видите ли, брезгует рыбой без чешуи!.. Отцу стало совсем не по себе, глаза покраснели, в носу засвербило. Он глубоко вздохнул и, запрокинув голову, осушил рюмку обжигающе крепкой водки.

Вид отца вызвал у Хоу Юна нечто вроде угрызений совести.

— Меня в самолете малость мутило, а теперь от запаха рыбы стало совсем нехорошо, — оправдывался он. — Я, пожалуй, воздержусь… — С этими словами он подцепил палочками немного огуречного салата и тоже выпил.

Бросив еще один укоризненный взгляд на стушевавшегося брата, Хоу Жуй занялся едой.

В комнате стало непривычно тихо.