Магесса смерила Вира полным осуждения взглядом и, поставив неуд, назначила на завтра отработку в лаборатории. Альв выглядел опечаленным, на его скулах на пару секунд даже проступил рисунок-вязь.

Звонок оповестил об окончании практикума. Начался часовой перерыв. Я поспешила в столовую, по пути выяснив у Вира, что ему еще четыре часа заниматься изучением единого имперского. Если честно — порадовалась. Хотя бы время проведет с пользой, а то изображал бы рыцаря при падающей где попало Алекс.

И только в столовой, вдохнув полной грудью вкусных ароматов, я вспомнила, что у меня в кошельке нет ни медьки. К тому моменту с альвом я уже попрощалась, договорившись встретиться у расписания через четыре часа.

Хотела уже развернуться и уйти из столовой с мыслями о том, что голодание полезно для фигуры, как нос к носу столкнулась с Алекс.

— Караулила? — Я изогнула бровь.

— Поджидала, — не стала отпираться та и тут же протянула мне сложенную вдвое лепешку, в которой на листе салата покоились ветчина и сыр, политые сметанным соусом. — Держи, я тебе и себе взяла.

— Спасибо, но нет. — Я отрицательно замотала головой.

— Что сказал рыжий хрыч? — без всякого почтения к Мейнхафу спросила Алекс.

— Правду. И от этого обидно.

— Пойдем, по пути расскажешь. — Она кивнула в сторону входа. Непрошибаемая. Ей же на чистом имперском два раза повторили, что я не ходок на тренировку нашей сборной сегодня…

— Меня ждет оранжерея, — напомнила я.

— Так мы туда и идем.

— Ты же на своих чемпионов опоздаешь, — удивилась я. — Мне два часа отрабатывать.

— Ага. Если мандрагоры пересаживать. А если этому вонючему Гарбо улыбаться, — при упоминании о смотрителе теплиц Алекс скривилась, — то час.

— Час? — усомнилась я.

— Не переживай, мы справимся за десять минут.

Мне даже стало любопытно: как? Лично я терпеть не могла Гарбо с его длинными желтыми ногтями и горбом на спине. Но главное — это масленый взгляд старика, который каждый раз будто ощупывал твою фигуру. Но Алекс на такие «дистанционные облапывания» было плевать."

"Едва мы зашли в оранжерею, как она защебетала, старательно хлопая ресницами и через раз вставляя: «О, эйр Гарбо. Вы такой…» Далее можно было составлять словарь восхваляющих эпитетов.

Я же в кольчужных перчатках мрачно рассаживала бандук: растеньице мелкое, но дюже кусачее. Его высушенные листья использовали в тонизирующем зелье. Если, конечно, их удавалось сорвать, сохранив при этом пальцы.

Алекс стояла чуть в отдалении и, накручивая черный локон на палец, беззастенчиво флиртовала со стариком. А спустя четверть часа и тонну улыбок подруги я услышала скрипучее:

— Остальное я сделаю сам, эйра Росс. Вы свободны.