Через час на торговой площади собралось все взрослое население окрестностей (* мужское население, естественно). Пришли не только главы семейств, кои могли решать дела на всенародном вече, но и их взрослые сыновья. Некоторые были ненамного старше Василия, но тоже собирались обороняться от врага и надеялись, что князь даст им оружие. Чтобы такое обилие народа могло поместиться, палатки торговых гостей спешно убрали, освободив место.

Дворовые уже повытаскивали из бертьяниц все вооружение, которое только там было — наконечники копий, щиты, шлемы, наголенники, кольчатые брони, стрелы, топоры, длинные ножи, и раздавали его старостам улиц. Те уже сами делили воинскую справу между своими людьми. Многие пришли не с пустыми руками, принося с собой железные сошники и прочие позарез нужные в хозяйстве инструменты, чтобы отдать их кузнецам для перековки в оружие.

— Пора уже, — нетерпеливо заметил князь, глядя в окно, как обилие народа заполнило всю площадь перед детинцом. — Надо выходить к ним.

Наместник согласно кивнул, понимая, что тянуть больше негоже.

— Сейчас пойдем.

— А городецкого боярина, то есть рязанского, — сбился с мысли Василий, — ну, в общем, Фрола, тоже попросим слово сказать перед людьми?

— Пока не стоит, сам про все расскажу.

Видя, что и в самом деле ждать больше нечего, Борис наконец тряхнул головой, отгоняя тяжкие думы, и решительно поднялся с лавки. Но прежде, чем идти, он поманил поближе верного гридня и еле слышно отдал распоряжение:

— Посланцев городецкого княжича из терема не выпускать. Скажите, тут нужны. А будут серчать, оружие у них поять и держать в повалуше.

* * *Слабый свет ущербной луны с трудом пробивался сквозь облака, но белый снег, пока еще и не думавший таять, делал ночь не такой темной. Немного рассеивала мрак и цепочка огоньков, мерцавших вокруг Городца. Костры, разумеется, горели на безопасном расстоянии от города. Даже в темноте умелый лучник мог без труда пустить стрелу в разлегшихся вокруг кострища татар и потому осаждавшие держались от валов подальше, за пределами дальности лука."

"Город пока еще стоял на своем месте, сравнительно целый и невредимый. Моавитяне, измученные суточным маршем, битвой и сооружением стенобитных снастей, спят за рекой на своих войлочных ковриках, а самые везучие из них даже греются в пригородных избах. Царивший весь день гомон сменился тревожной тишиной, нарушаемой лишь лошадиным фырканьем и петушиным криком. Но это ненадолго. За спящими степняками из леса пристально следили десятки внимательных, ненавидящих глаз. Среди незримых наблюдателей, изучающих подступы к обороне противника, был и воевода Василий Проня.