Мы не захватчики, нам не надобно чужого – своё бы сберечь! Но вот наезжать на нас непозволительно никому! Вообще никому. Ни при каких условиях.

Аналогичное правило действовало не только в отношении связистов – не «поднимали хвост» и на электриков. Не рисковали задевать тех, кто занимался добычей и переработкой топлива. Я уж молчу про тех, кто делал лекарства! Про эту категорию производителей вообще мало кто толком осведомлён… Слухи есть. Но кто же сейчас верит всем слухам!

Начавшееся совещание продолжалось недолго – всем и так было понятно, что делать. Конкретные указания Демидыч уже сформулировал, дальше – работа соответствующих подразделений.

А у меня из головы всё никак не выходил наш разговор с особистом. Разумеется, подтащить к бункеру пару десятков бочек с тем же пирогелем можно. Закатить внутрь, залить в вентиляцию – и хорош! Никакая зараза наружу через огонь не выйдет.

Но вот блокнот подрывника. Он смущал меня очень сильно. Буйной фантазией покойник явно не обладал, все записи там делались исключительно по делу, и на отвлечённые темы он там ничего не фантазировал. В который уже раз сижу и перелистываю странички. Наши электронщики, которых Витька соответствующим образом озадачил, даже притащили мне ноутбук с установленной программой-переводчиком. По нонешним-то временам – дефицит!"

"Итак, что мы знаем об этом сапёре? Норберт Говард, тридцать четыре года. Специалист второго класса, общий стаж службы – одиннадцать лет. Три года работы по специальности – это видно из записей. Педант, он все важные события отображал в блокноте. Собственно, блокнот представлял собой толстенький ежедневник, где Норберт аккуратно фиксировал такие вещи. Стало быть, бывший пехотинец стал сапёром уже в бункере – по причине отсутствия там настоящего специалиста. Об этом свидетельствует соответствующая запись. Так и написано – приступил к изучению новой специальности. Далее перерыв почти на три месяца. Видать, учился мужик, особого повода для записей не имелось.

На поверхность он поднялся через год – во всяком случае, об этом можно сделать вывод из записей. «I received a task to lay mines in some places…»[12] – то есть его озадачили ставить мины. Где именно – непонятно, но это сейчас не главное.

А интерес представляет следующая строка: «Mines of Russian production were used for laying. There were standard pressure mines. 14 mines and four hand grenades totally, Russian ones as well»[13]. То есть четырнадцать нажимных мин (скорее всего, нечто вроде «прощай моя нога» – ПМН) и четыре ручные гранаты. Однако что же он ими прикрывал? Немалый в общем-то кусочек местности получается.

Листая ежедневник, я научился выделять для себя нужные записи – отпала необходимость переводить всё подряд. В немалой степени этому поспособствовала педантичность автора – он выраспылитьделял таковые рамкой.