Как будто всей романтики тесных касаний, стонов и хрупкого момента счастья не существовало. Обычное утро двух абсолютно далёких друг от друга людей.

У меня озябли плечи и заныло внутри, под солнечным сплетением. Я резко выдохнула и села на кровати, скрестив ноги. Одеяло, как последний бастион своего благочестия, упрямо прижимала к груди. Что-то было не так. Совсем не так. Словно незримо крошился кусок жизни. На четвёртом курсе, идя на экзамен по административному праву, я поняла, что не хочу больше в этом участвовать, мне не нравилась моя профессия. Глубоко в душе я ненавидела юриспруденцию.

И вот, подхожу я к универу и понимаю, что ещё шаг и меня вырвет, но я делаю его и сгибаюсь по середине улицы с рвотой. Тогда обрушился кусок жизни, что отвечал за выбор пути. Я просто не знала, как закончить своё обучение, но осознавала, что больше участвовать в этом не могу. Так и сейчас, что-то ломалось, только какой именно сектор, не понятно.

Я сглотнула кислую слюну.

— Вась, а, Вась, — крикнула я в коридор. — Ты мне ничего сказать не хочешь?

Он вышел из ванны уже одетый, в линялых узких джинсах и белой рубашке. Подошёл к кровати, протянув руку, перевернув ладонью вверх, намекая, чтобы я застегнула пуговки.

Я коснулась пальцами сухой горячей кожи и вздрогнула на контрасте с холодным стеклом пуговиц.

— Ключи оставь консьержке, — он улыбнулся и наклонился ко мне. Я подалась навстречу, желая поймать его губы, но мужчина ушёл от поцелуя, коснувшись языком моего оголенного плеча. И уже из коридора крикнул. — Их у меня всего один комплект.

Обхватила колени руками, уткнулась лбом в них, так не сильно ощущалась дрожь, что бежит по телу. Выдохнула снова и встала с кровати.

Голая прошлась в ванну. Из ехидного и зловредного принципа, хотелось проваляться в квартире Спиридонова прям до его возвращения с работы, но я слишком горда, чтобы не заметить посыл в дальнюю дорогу.

Закончив с водными процедурами, я перестелила постель, собрала коробки от пиццы, выключила везде свет и, хряпнув как следует дверью, удалилась. Консьержка смотрела на меня с таким обвиняющим видом, что будь я не так психованна, точно бы залилась краской при мысли, что она обо мне подумала. Но здоровая агрессия сделала своё дело и я, шлёпнув ключами по столешнице, без слов вышла из подъезда.

Такси приехало мгновенно, и через полчаса я выгуливала Ириску и пила чай с облепихой и можжевельником из ближайшей кофейни. Параллельно кляла себя последними словами, смысл коих сводился к простому: Алиса, ты идиотка.

Мельком бросив взгляд на свою машину, я приостановилась, подняла собаку на руки и задумчиво спросила у неё:

— А не скататься ли нам, Ирис, в аксаковский парк на лебедей посмотреть? — не уверена, что птицы вернулись на озеро, но и просто погулять там было хорошо.