Им почему-то отчаянно хочется страдать, вытаскивать из дерьма всяких убогих и калеченых, класть себя на алтарь самопожертвования и потом тихонько давить, давить и ещё раз давить этим на партнёра…

— И что ты предлагаешь? — Спиридонов вытащил сигареты и зажигалку, призывно качнул пачкой в мою сторону, но я не хотела.

— Перестань разыгрывать спектакли, талантливый мой… Ну или скажи, вот в лоб, в лицо, на трезвую голову. Прям языком скажи, тебе ж он дан не только для того, чтобы хлеб не вываливался изо рта…

— Не только… — согласился Вася, как-то разом перекинувшись из милого поэта в хищника.

Крылья носа дрогнули, он слегка приподнял голову и облизал верхнюю губу, словно намекая для чего ему ещё дан язык. Я не хотела смущаться, но так не по себе стало. Психанув на неправильное своё поведение, я обошла столик, встав напротив кресла собеседника и обличающе направила в его сторону стебель от цветка, который вертела в руках.

— Признавайся, — Вася заломил бровь, сверкнув улыбкой и вперёд подался, чтобы сократить расстояние между нами. — Куда ты дел привычного всем нам ханурика Спиридона?

— Я его сожрал, — зло обронил Василий и зыркнул глазами исполобья.

Я поёжилась и собиралась разорвать зрительный контакт, но мужчина встал и придержал за запястье.

Он кусал губы, будто бы решаясь что-то сказать, а потом резко перевёл взгляд куда-то выше моего плеча. По инерции мне захотелось обернуться, но Спиридонов положил одну ладонь мне талию, дёрнув на себя, а вторую на затылок и поцеловал. Я замерла. Он скользнул языком мне по губам, но я отчаянно сжимала их и смотрела на мужчину, который секунду назад был вменяемым, а сейчас в его распахнутых глазах плескалась ярость и отчаяние.

Я упёрла ладони ему в грудь, надеясь оттолкнуть или разорвать этот чудовищный, в своей неправильности, поцелуй. Это ж Вася… Он почти, как непутёвый брат!

В следующее мгновение произошло несколько вещей: меня толкнули на стол, Спиридонова снесло серой волной и кто-то завизжал. Я молилась богу, чтобы истеричное особой не оказалась я сама, но вроде обошлось. Когда я села на столе, визг продолжался, а по полу катались мой бывший муж и его лучший, наверно, бывший друг.

Вася, более поджарый, быстро вывернулся, как змея из хватки Рубенского.

Тот ухватил его за ворот рубашки и собирался ударить лбом в переносицу, но поэт вцепился в шею Мише и старательно душил. От удара под дых его это не спасло, потому что пропустив такую подлянку, Василий выматерился и потерял концентрацию. Муж скинул его с себя и начал вставать, замахиваясь кулаком в лицо. Тут меня снова отвлёк визг. Я недовольно обернулась, ища этого супостата, который мешает мне предаваться наслаждению. Согласитесь, нет ничего более приятного, чем два мужика бьющие морды из-за дамы.