"

"Мир лопнул, как мыльный пузырь и в стороны разлетелись брызги. Мир разбился, как хрустальная ваза, раскололся на до и после. Я танцевала на этих осколках голыми ногами, чтобы ступни были изрезаны в кровь острыми краями. Я упивалась безнадёжностью. Дрожала над ней, тряслась.

А оказывается я просто упала на пол в коридоре и ревела так, как никогда себе не позволяла, ни во время развода, ни после писателя. Меня душило изнутри отчаяние и, чтобы не задохнуться, я выплёскивала его солеными слезами, что жгли лицо.

Концовка была неизбежна. Я не смогла бы дальше быть с мужчиной, который ничего ко мне не чувствует. Я не смогла бы жить зная, что снова моя любовь не гарант взаимности. Мне тяжело даётся это чувство, но если далось с руки перепуганной сойкой, то это фанатизм, трепет, идилопоклонство, поэтому мне проще сделать вид, что никого никогда не любила. Заверить себя саму в этом, самой так влюбиться в эту ложь, что становиться почти не страшно, но сейчас я хочу.

Хочу почувствовать себя нормальной. Не смелой, не сильной. А обычной, что захлёбывается соплями, ползая по грязному керамограниту в одном полотенце, когда с волос стекает вода. Хочу услышать как бьется сердце, оно бухает об рёбра, норовя расколоть их надвое. И гул его изнутри глушит все посторонние звуки: скулит собака, разрывается телефон противно трелью, сосед снизу все не доделает свой ремонт.

Глава 29

Я не понимаю сколько времени пролежала в коридоре. Я безбожно опоздала на работу. Я застудила почки. Я хотела умереть.

Просто, чтобы не чувствовать, не слышать и не вспоминать.

Три шага до мобильного. Десятки непринятых от начальства. Короткое смс, что простыла и жду врача. Шеф перестаёт трезвонить. Я закидываю телефон в подушки. Иду на кухню, где нетронутый завтрак и как насмешка-две кружки чая. Опираюсь руками о стол. Двигаю посуду, прямо по краю. Неосторожно. Стекло опасно балансирует по кромке столешницы. Как я. И новый виток боли качает чащу весов.

На пол летят чашки, блюдца. Звенит обиженное стекло, разливается холодный чай и ягоды малины кляксами раскрашивают белый гранит. В жерло бессилия падает заварник, сахарница, салатник. Достаётся из шкафов фарфор, глина. Они разбавляют цветовой круг акцентными пятнами. Я танцую.

Плачу.

Вдыхаю сигаретный дым вперемежку с ядреным виски. Оно паршивое и тёплое, но другого нет. Собака закрыта в спальне, до туда ещё не добралась моя истерика. А я закрыта на балконе. В шуме города неслышно внутреннего голоса. Да и черт с ним. Все равно ничего дельного посоветовать не может.

Сон не помогает. Я не могу нормально уснуть, лишь обессилено отключаюсь на полчаса или час. В перерывах я кричу в подушку, что пропиталась его запахам. Выбрасываю ее на пол, а потом, скуля, подбираю снова, чтобы дышать, дышать и задыхаться.