А про меня вообще можешь не упоминать. Я не гордый, обойдусь без лишней славы.

Подмигнул, сделал последний шаг, ловко просочился в приоткрытую дверцу, и через мгновение я осталась одна. О недавнем пребывании Брыга в комнате напоминала лишь вмятина на постели и черная шерстинка у самой моей руки, на одеяле.

Мой мохнатый приятель сдержал слово. И это оказалось очень кстати, потому что покидать спальню целители пока не разрешили.

— Почти полное выгорание. Постельный режим, покой и сон, — безапелляционно заявил мэтр Батти. — Иначе можно утратить дар.

Тамсин подтвердила его слова, а Алистер с Гербертом единодушно наложили вето на любую активность, кроме… учебы.

— Занимайся, экзамены никто не отменял, — по-отечески «ласково» предупредил заскочивший проведать меня Лоттер.

Я не возражала. Дар терять не хотелось, как-то я с ним уже сжилась за эти месяцы, что ли. Перед наставниками опозориться — тоже. Поэтому большую часть дня я спала или сидела в кресле у окна, обложившись учебниками — читала, обменивалась вестниками с Нилой и Мисти, выясняя, как у них дела и рассказывая о своих. А еще ждала.

В первую очередь, Алистера, конечно.

Ну, и Брыга.

Ушастый забегал не реже раза в день, чаще два — утром и ближе к вечеру. Деловито взбирался на кровать, свивал себе гнездо из одеяла и подушек, а затем выкладывал последние новости.

При некоторых событиях он присутствовал лично. О других расспрашивал Герберта с Гхарешем или просто бессовестно подслушивал в своей излюбленной манере — из ближайшего шкафа. Подозреваю, Лоттер с Вэйденом прекрасно об этом знали, но закрывали глаза на маленькие слабости духа и позволяли ему «приобщаться» дальше. Впрочем, уверена, действительно секретные вопросы они все-таки обсуждали наедине, под пологом молчания.

"

"Алистер сутки напролет проводил в своем департаменте, лично участвуя почти во всех допросах. Но раз в день обязательно выбирал время, чтобы навестить меня, пообедать вместе или поужинать. Приходил чаще всего уже затемно — уставший, измотанный, прижимал к себе, целовал порывисто и жадно, до тех пор, пока у меня голова не начинала кружиться от его напора, а ноги сами собой не подкашивались. Потом улыбался, спрашивал:

— Ну, что, тебе твой ушастый все уже сообщил, или остались вопросы?

Вопросы, разумеется, оставались.

И за ужином Ал терпеливо отвечал на них, дополняя рассказ Брыга. Впрочем, беседовали мы недолго, чаще всего и доесть-то до конца не удавалось. Прилетал вестник или прибывал курьер со срочным донесением, и муж, окинув меня тоскливым, голодным взглядом, исчезал.

Я не возмущалась, не капризничала и не протестовала, понимала: так надо. У нас впереди много счастливых дней и ночей друг с другом, а пока на первом месте — расследование, безопасность государства и короля.