Я уронил голову ей на грудь и закрыл глаза, наслаждаясь тем, как она поднимается и опускается при каждом вздохе.

В голове не было связных мыслей. Одни только разрозненные слова.

Великолепно.

Горячо.

Черт.

Дерьмо.

Я понятия не имел, что мне теперь делать, и ее молчание говорило о том же. Прежде чем я успел встать, она вдруг запустила руку в мои мокрые волосы.

Замерев, я не сдвинулся с места и дал ей погладить себя. А потом вздрогнул, осознав, что не использовал презерватив.

Черт. Чувак, серьезно? Они же у тебя в бардачке.

Почему я об этом не подумал? Я всегда ими пользовался, за исключением пары случаев… опять же, с Фэллон. Но мы тогда были юными и глупыми.

– Я никогда ничего не говорила нашим родителям, – заговорила Фэллон, отрывая меня от мыслей и возвращая в реальность.

Родителям? Она решила вспомнить о них сейчас?

– Чего не говорила? – продолжая лежать у нее на груди, я поднял голову и посмотрел ей в глаза.

– Они тебе соврали, – она провела рукой по моим волосам и подняла глаза к небу. – Я никогда не жаловалась им на то, что ты со мной делал, Мэдок. Они сами узнали и отправили меня подальше отсюда.

Прищурив глаза, я оперся руками на капот и выпрямился.

– Ты хочешь сказать, что никогда не хотела уезжать от меня?

Глава 10

Фэллон

Что я творю?

Что я, мать вашу, творю?

Значит, родители ему солгали. Сказали, что я хотела уехать. Ему было больно. Хорошо! Это мне только на руку. Мэдок хоть больше и не в топе моего списка врагов, в отличие от родителей, но все равно заслужил наказание.

Находясь в сладкой истоме после оргазма, я решила защитить его сердце от этой боли, чтобы память о нас осталась светлой. Хотела верить, что он меня не использовал.

Но именно это он и сделал. Воспользовался мной, а потом благополучно забыл об этом.

К тому же переспать с ним входило в мой план.

– Все идет по плану, – напомнила себе я.

Хоть это случилось раньше, чем я планировала, и мое поведение было опрометчивым, но у меня не было секса целую вечность. Сопротивляться оказалось куда сложнее, чем я предполагала.

Тогда мы с Мэдоком были сумасшедшими тинейджерами: нам было по шестнадцать. Мы были слишком молоды для того, что делали, но учились всему вместе.

А теперь он стал мужчиной, и мы оба знали, что делаем. Мэдок был хорош. Очень хорош. И я даже чувствовала себя виноватой за то, что хотела от него большего.

А его пирсинг? Господи боже.

Я отвела глаза в сторону и села, оттолкнув его от себя.

– Да, Мэдок. Я не хотела никуда уезжать.

Он сделал шаг назад, но я все еще чувствовала на себе его взгляд. Опустившись на колени, я собрала с земли мокрую одежду и отвернулась, чтобы протереть майкой живот.

– Как они узнали?

– Да какая разница? – мягко ответила я. – Мы были детьми. То, что мы делали, было неправильно. Они это понимали.