Залезая сверху, я увидел, как соблазнительно ее грудь выглядывает из расстегнутой кофточки, и сказал с напряжением в голосе:

– Сегодня ночью, Фэллон, я хочу видеть тебя в этой блузке. И только в ней одной. Ты будешь носить ее всю ночь, и она будет на тебе во время занятия любовью.

Она нахмурилась, но не успела ответить, потому что я проскользнул пальцем в ее горячую дырочку, и вместо ответа с ее губ сорвался сладкий стон, когда она в блаженстве запрокинула голову назад.

Каждый раз, когда мой палец касался стенок ее лона, я ощущал новый прилив сил. У нее там все было так узко, и меня еще больше заводило то, как она сама жадно насаживалась на мой палец. Ее стоны становились слабее, и я ввел еще один палец, чувствуя напряжение во второй руке, на которую опирался.

Фэллон закрыла глаза, ее губы были напряжены, и тишину комнаты нарушало только ее громкое дыхание.

Она жаждала продолжения, поэтому, не переставая водить пальцами туда-сюда, я стал водить большим пальцем вокруг клитора. Она двигала бедрами быстрее и быстрее, заставляя мою руку проскальзывать еще глубже.

– Фэллон, ты кончаешь?

– Да, – выдохнула она. – Глубже, быстрее.

Глубоко вдохнув, она закричала.

Двигая пальцами быстрее и жестче, я не мог не заметить, как она в точности подстроилась под мой ритм. Каждое ее движение, каждый выдох содержали в себе мольбу.

Больше.

Быстрее.

Жестче.

– Ох, детка. Видела бы ты себя сейчас.

Я сглотнул, понимая, что она уже на грани, зная, что она просто не может двигаться еще быстрее. Нырнув в нее так глубоко, как только мог, я нажал на стенку пальцами и стал поглаживать ее изнутри круговыми движениями.

– О боже, – надрывалась Фэллон, выгнув спину и извиваясь на кровати. Снова запрокинув голову, она задышала быстро и неровно, а я, не доставая руку, гладил большим пальцем ее клитор.

В ней все было великолепно. Подняв вверх указательный палец, я прошептал:

– Фэллон.

Она открыла глаза. На лбу у нее выступили капли пота, лицо выражало блаженство.

– Ты была у меня первой во всем. И ты моя единственная любовь.

Я хотел, чтобы она об этом знала. Несмотря на годы, необходимость расстаться и боль, я хотел, чтобы она знала, что она единственная женщина, которую я любил по-настоящему."

"Сев, она положила ладони мне на лицо.

– Больше никто нас не остановит.

Это прозвучало скорее как боевой клич, а не как констатация факта. Будто она сказала: «Да, мы поженились, и вы ничего не можете с этим сделать». А потом добавила: «Но можете попытаться».

Я поймал губами ее губы и коснулся языка, страстно целуя и напрягаясь всем телом, затем встал и скинул с себя оставшуюся одежду.

Она опустила взгляд на мой эрегированный член, а я глаз не мог оторвать от ее обнаженной груди, выглядывающей из блузки.