– Ничего я не хочу, – буркнула девочка и отошла в сторону.

– Не хочешь, как хочешь, – согласилась Самохвалова и, кряхтя, слезла со стула. – Ну-у-у-у… – огляделась она вокруг. – Теперь и людей не стыдно принять будет.

Полночи мать и дочь провели в бдениях за швейной машинкой: строчили юбку, с азартом критикуя работу друг друга. За окнами до утра бродили выпускники в ожидании рассвета. Вслед за ними бродила неугомонная тетя Шура, следившая за передвижениями Ириски («как бы чего не вышло»), и с тоской смотрела на светящиеся окна Самохваловых.

Катька клевала носом и вздрагивала от зычных материнских окликов.

– Хватит спать! – приказывала Антонина и с остервенением встряхивала трехъярусную юбку. Юбка хлопала, как полковое знамя на ветру.

– Больше не могу! – объявила девочка и улеглась на тахте.

– Спи давай, – разрешила мать и загремела утюгом о подставку на гладильной доске.

Рассвет Антонина Ивановна встретила на балконе, напугав своим появлением уставшую от ночного бдения Санечку."

"– Ты-то чего не спишь? – зашипела тетя Шура снизу.

– Не спится, – объяснила Самохвалова и удалилась в комнату.

– Ненормальная, – пришла к выводу Санечка и поежилась. Время, отпущенное Ириске на прощание со школой, истекло. «Честь пора знать», – подумала про себя тетя Шура и отправилась через школьный сад в сторону косогора в поисках дочери.

День Самохваловы встретили в удивительном согласии: на стуле висела отглаженная юбка, с пианино сквозь очки смотрел лысый Сеня, рядом морщился от крымского солнца маленький Солодовников. В доме царили мир и благодать.

Завтракали поздно: лениво и обстоятельно. Периодически Антонина подходила к телефону и рассказывала о своих планах на жизнь сначала Еве, потом Адровой, потом еще кому-нибудь из числа сочувствующих и любопытствующих.

От каждого звонка Катька вздрагивала, ожидая услышать самый желанный – из Москвы. Москва молчала. Молчала день. Молчала два. На третий девочка не выдержала и полюбопытствовала:

– Когда приедут?

– Скоро, – пообещала Антонина и выпроводила дочь в магазин.

Вместо магазина Катька отправилась в парикмахерскую, где в восторге застыла перед огромными глянцевыми фотографиями на стенах. Под каждым фотопортретом красовалась надпись: «Аврора», «Каскад», «Каре». Девочка изучала надменные лица моделей и проникалась к ним искренним уважением: умеют же выглядеть!

В парикмахерской было пусто: с окончанием выпускных клиентура изрядно поредела. Катька стояла одна под перекрестным огнем профессиональных взглядов трех мастеров.

– Ну-у-у… – грозно протянула одна и подбоченилась. – Глядеть будем или в кресло сядем?

Девочка робко вошла в святилище – лабораторию женской красоты – и прошла к креслу, стоящему у окна.