— Может, хватит ее трогать? — позволяю себе на полтона повысить голос, и девицы хором отступают. — Отлично, а теперь оставьте нас наедине.

Краем глаза замечаю, что Юля уже успела нацепить на дверь табличку «перерыв». Она прекрасно знает мою больную привычку быть в центре внимания, хотя в последнее время я перестал с ней сражаться. Намного проще быть гвоздем программы, когда у тебя солидный счет в банке.

— Ну и в чем проблема? — Откладываю телефон и разглядываю Валерию с ног до головы.

Она одета в прямые брюки и пуловер, из-под которого выглядывает полумесяц края рубашки. Все в сдержанных тонах, без кричащих логотипов. На мой вкус — то, что нужно, но у Валерии определенно вагон и тележка аргументов, почему хорошая дорогая одежда делает ее «нелепой». На тех фото, что я нашел в сети, она в основном была одета в длинные бесформенные платья или костюмы без признаков силуэта. Иногда выгуливала и короткие платья с объемными юбками — вот уж в чем действительно выглядела смешно. И буквально каждый образ делал ее смешной, хотя некоторые ее наряды были из коллекций дорогих мировых брендов.

— Это одежда для взрослой женщины, — сглатывая напряжение, говорит Валерия, и предпринимает слабую попытку оправить штанину. Зачем — не понятно, потому что каждый предмет гардероба сидит на ней идеально. Ну, насколько вообще может быть «идеально» в ее случае.

— Это одежда для стильной молодой женщины, — мой контраргумент. — Для худой сильной молодой женщины.

Она тут же поджимает губы, но ее отчаяние выдает сморщенный трясущийся подбородок.

— Какой у тебя вес? — На мой взгляд, у нее около тридцати лишних килограмм. Понятия не имею, что заставило двадцатилетнюю девчонку запустить себя до такого состояния, но она должна быть веской.

— Могу я переодеться?

— Попытки игнорировать неудобную правду тебе не помогут, — отбриваю ее попытку слиться.

— Я имею право не отвечать на… — Она сглатывает.

— Какой у тебя вес? — повторяю свой вопрос слово в слово. Обычно, когда я так делаю, людям хватает ума понять, что до третьего раза лучше не доводить.

— Восемьдесят семь, — «спиной» говорит она, и даже под слоями одежды хорошо видно, как напряглось все ее тело, сжалось в комок, как моллюск без раковины. — Доволен? Я в курсе, что жирная свинья.

— Этого я не говорил.

— Но подумал, черт! — Валерия разворачивается на пятках и когда упирается в меня взглядом, по ее полным, покрытым красными пятнами щекам, текут слезы.