— В следующий раз выберу маршрут поинтереснее, чтобы с полосой препятствий, крокодилами и волчьими ямами.

— Следующего раза не будет, Шутов — я уволилась, и меня в этой гребаной жизни больше ни хера с тобой не связывает. Так что допивай мой дерьмовый кофе и уёбывай на все четыре стороны!

Она явно хочет бросить еще одну убийственную гадость в качестве последней жирной точки, но раздумывает.

Что я творю?

Я же пришел разобраться в чем дело. Ну вот, разобрался, решил, что должен все исправить, но вместо того, чтобы сгладить острые углы — окончательно все испортил.

Пока меня болтает из раскаяния в желание послать ее снова, Валерия хмурится, протягивает руку. Хочет пощупать мой лоб, но я нервно отбрасываю ее руку, встаю и достаю сигареты из потайного кармана. Прикуриваю от газовой плиты. Демонстративно, зная, что Валерия следит за каждым моим шагом.

— У тебя температура… кажется.

— Спасибо, мамочка, — кривляюсь, но сам не понимаю, зачем. — Может, сделаешь мне чай с малиновым вареньем и дашь вкусное лекарство от всех болезней?

— Дим, прекрати, пожалуйста. Это не шутки. Когда ты в последний раз был у Павлова?

Я слышу искреннее беспокойство в ее голосе, но упоминание моего лечащего врача сводит на нет внезапно вспыхнувшее тепло в груди.

— А вот это что-то новенькое… — Затягиваюсь, подхожу ближе и выпускаю дым ей в лицо, прекрасно зная, что Валерия терпеть не может курильщиков. Кажется, только благодаря ее постоянному бубнежу, парочка моих сотрудников окончательно искоренили в себе эту вредную привычку. — Я, может, и выпал в анабиоз на чертову кучу времени, но не до такой же степени, чтобы не помнить, что не посвящал тебя в содержание моей медицинской карты. И тем более не знакомил со своим лечащим врачом.

Она сглатывает. Старается не подать виду, но сдержанности ей еще учиться и учиться.

Но ей хотя бы хватает смелости не пятиться, когда напираю на нее и практически расплющиваю своей грудью. Странно, как я раньше не замечал насколько она мелкая — до подбородка едва достает, хотя при этом в моей голове ее образ никак не связан с чем-то хрупким, чем-то, что можно легко сломать.

— Рылась в моих личных вещах, Гарина?

Она крепко жмурится, как будто я сделала самое страшное, что вообще можно сделать.

— Уходи, Шутов, — пытается отвести взгляд, но я хватаю ее за подбородок и заставляю смотреть прямо на меня. — Я нигде не рылась, чтоб тебя!

— Помнишь девятое правило, Гарина? Если тебя застукали с доказательствами — говори правду, потому что ты не можешь знать наверняка, знает ее твой оппонент или нет.

— Ты не помнишь, да? — Она вдруг прищуривается, становясь похожей на смертельно ядовитую змею, и теперь уже мне не по себе от такой разительной молниеносной трансформации.