Возможно, эта горечь вовсе не по Сергею, а все еще отголоски вскрывшейся правды насчет отношений Марины и Вадима.

— А это ничего, что я… — Марина округляет глаза, разворачивается на каблуках, как только Наратов как бы невзначай ведет взглядом по залу и останавливается на нас.

Даже через десяток метров я отчетливо чувствую липкий интерес в его взгляде. Готова даже поспорить, что не будь на нем паразита в виде обожаемой супруги — он бы уже ошивался поблизости.

Если бы существовала хоть малейшая вероятность того, что кто-то из моих «новых» старых знакомых может знать Марину в лицо, я бы никогда не пригласила ее на свадьбу, и тем более не стала бы поддерживать между нами контакт. Не настолько уж, в самом деле, я соскучилась за нормальной и теплой человеческой дружбой, чтобы ради нее жертвовать своей безопасностью и тем более — рисковать шестью годами тщательных планов и подготовок. Но в моей прошлой жизни Марина всегда была где-то на периферии, и в тот единственный раз, когда я позвала ее на посиделки с ночевкой, в моей доме не было никого из тех, кто сегодня распивает дорогое игристое вино на нашей с Андреем свадьбе.

— Все в порядке, — я успокаиваю ее улыбкой, отмечая, что если бы Марина действительно имела планы по моему уничтожению (хотя к этому у нее не может быть абсолютно никаких поводов), она уже давно бы сделала это. Ну и точно не беспокоилась бы, что Наратов может ее узнать и это грозит мне неприятностями.

Она с облегчением выдыхает, но все равно не рискует поворачиваться лицом к залу. Вместо этого берет у проходящего мимо официанта шампанское и устрицу с сухого льда, молча салютует мне ракушкой, отправляет ее в рот и тут же запивает парой жадных глотков.

— Что? — смущенно улыбается в ответ на мой заинтересованный взгляд.

— Ты говорила, что никогда, никогда в жизни не будешь есть эту скользкую соленую гадость, — чуть не прыскаю со смеха, вспоминая, как в тот единственный вечер у меня в гостях, она кривилась и плевалась от одного только вида устриц.

— Я стала старше, набралась опыта и поняла, что устрицы — не самое ужасное говно, которое жизнь может запихнуть тебе в рот.

— За устриц! — предлагаю тост и по такому случаю даже пригубливаю игристое второй раз за вечер.

И как раз в эту минуту Наратов, наконец, отвязывается от Илоны, и уверенной походкой идет в нашу с Мариной сторону.

— Тебя можно оставить с ним наедине? — шепотом спрашивает она, очевидно все-таки собираясь исчезнуть с горизонта.

— Поверь — если даже он попробует причинить мне вред, я смогу справиться с ним даже при помощи щипцов для льда. — Киваю на стоящее неподалеку ведерко, только что принесенное официантом и до верху наполненное прозрачными кубиками.