— Я не пыталась никого пометить, — сказала я.

— Ты знаешь, как это прекратить? — спросил он.

— Нет.

— Тогда думай о чем-нибудь другом, хорошем.

— Радостные мысли, — подсказал Натэниел.

Я глянула на него:

— Я что, похожа на Питера Пэна?

— Что? — не понял Дамиан.

— Да, то есть нет, — ответил Натэниел, — но ты думай. Думай хорошие мысли. Как будто тебе надо летать. Я выжил потом, когда Николас… когда Николас погиб. Но второй раз я пережить это не хочу. Прошу тебя, Анита, думай хорошие мысли.

— А почему кому-нибудь из вас их не думать?

— Потому что мастер ты, а не мы, — сказал Дамиан.

 — Твой разум, твои мысли и оценки, твои желания — вот что сейчас правит, а не наши. Но ради Бога, перестань думать о том плохом, что с тобой было, потому что я не хочу видеть худшее из того, что помню. Натэниел прав — думай радостные мысли.

— Радостные мысли, — повторил Натэниел и взял меня за руку двумя руками. — Анита, пожалуйста.

— У меня волшебный порошок кончился, — буркнула я.

— Волшебный порошок? — Дамиан покачал головой. — Анита, я не знаю, о чем ты говоришь. Просто вспомни что-нибудь радостное, приятное, счастливое, какое угодно, о чем угодно.

Я попыталась. Я вспомнила мою собаку Дженни, она погибла, когда мне было четырнадцать, и выползла из могилы через неделю после смерти. Выползла и залезла ко мне в кровать. Я помню её тяжесть, запах свежей земли и гниющей плоти.

— Нет! — закричал Дамиан и дёрнул меня, оборачивая к себе — глаза его стали дикими. — Нет, я не стану смотреть, что там дальше. Не стану! — Он схватил меня за руки выше локтей и повернул к себе, встряхивая. Натэниел обхватил меня за пояс, прижимаясь к телу. — Неужто у тебя нет хороших воспоминаний? — спросил Дамиан.

Как в игре, когда тебе говорят не думать о ком-то или о чем-то. Мне надо было думать о хорошем, а видит Бог, у меня все кончалось плохо. Мать моя была чудом, но она погибла. Я любила свою собаку, и она погибла. Я любила Ричарда, но он меня бросил. Я думала, что люблю одного парня из колледжа, но он меня бросил. Я подумала, каково ощущение от тела Мики, но я все ждала, что и он меня бросит.

Натэниел обнял меня крепче, зарылся лицом мне в спину.

— Анита, пожалуйста, прошу тебя, пожалуйста, Бога ради, полетай для меня."

"Я тронула его руку, его пальцы, подумала о ванильном запахе его волос.

О его лице, таком живом, когда он слушает, как Мика читает нам вслух. Я все ещё думала, что Мика превратится из Прекрасного Принца в Страшного Серого Волка (без антропоморфизмов), но Натэниел меня никогда не бросит. Бывали минуты, когда мысль о том, что Натэниел останется со мной на всю жизнь, вызывала панику, но я подавляла эту тревогу. Отталкивала.

Я сосредоточилась на ощущении от него, и он, будто услышал мои мысли, успокоился, устроился поудобнее.