— кричу я в ответ, задыхаясь на бегу и увязая в снегу по щиколотку.

Позади слышится нарастающий грохот. И от него на меня накатывает такой леденящий страх, какого я в жизни не испытывала. Где-то внизу звучат крики паники, но их быстро заглушает шум взбеленившейся снежной стихии.

Где-то на периферии сознания мелькает отчаянная недоумённая мысль: как так вышло, что на трассе горнолыжного курорта, которая должна быть защищена от лавины, случилось вдруг такое в первый же день открытия?! Но эта мысль резко исчезает под натиском других поверхностных мыслей, которые нашептывает инстинкт самосохранения.

Скорее, скорее, скорее! Беги, спасайся, уноси свои ноги… иначе тебе конец!

Спасительного выступа на краю горнолыжной трассы мы достигаем одновременно с лавиной. Чувствую, как Морозов совершает последний целеустремленный прыжок, волоча меня за собой на буксире… а затем снежная масса накрывает нас с головой.

И тогда я понимаю, что такое настоящий хаос.

Ледяное месиво крутит, вертит моё тело, словно в миксере. Нас с Морозовым сразу же растаскивает друг от друга в неизвестном направлении, и я захлёбываюсь его именем под натиском взбесившегося снега.

Чувствую, как с каждой секундой сверху нарастает чудовищное давление, и понимаю — сейчас меня завалит.

Совет Морозова вспоминается как нельзя кстати."

"Я работаю руками и ногами изо всех сил, барахтаюсь в этой снежной трясине, как бешеная. Но, увы, толку от своих усилий даже не ощущаю.

В какой-то момент дышать становится безумно тяжело, и возникает устрашающее впечатление собственной замурованности. Тем не менее движение не прекращается, а затем вдруг наступает дезориентирующая лёгкость.

Вся тяжесть соскальзывает с тела вниз, а меня саму несёт куда-то вправо вместе с ливнем снежных хлопьев.

— А-а-а!.. — прорезается у меня задушенный инстинктивный вопль вместе с порывом ветра, упруго врезавшегося в лицо.

Падение прекращается внезапно. Горка сворачивает еще правее, и я со всего размаха проваливаюсь в нечто длинное, тёмное и узкое.

Сколько времени понадобилось, чтобы прийти в себя, я не знаю. Но когда способность соображать возвращается ко мне, вокруг царит абсолютная тишина.

От неё звенит в ушах, а собственное дыхание кажется оглушительно громким.

Осторожно шевелю пальцами ног и рук, чтобы хоть немного определить положение в пространстве. Несмотря на массу снега вокруг, он достаточно рыхлый. Так что движение удается без особых усилий, и это радует. Кое-где ноют ушибы, но ничего серьёзного я не чувствую.

Уф… значит, обошлось!

Но находиться в этой темноте так страшно, что радость длится недолго. С силой прикусываю губу, стараясь вернуть самообладание.