Подгадав удачное мгновение, когда Морозов отвлёкся на беседу с его отцом, Колька вдруг приближается ко мне и насмешливо произносит:

— А ты, кажись, растешь на глазах. Зацепила такого крутого мужика и даже не шарахаешься от него. Уже и сосетесь почти у всех на виду! Наверно, и ноги раздвинуть успела, раз до сих пор с тобой возится. Чё, наша Снедурочка реально растаяла, а?

— Коль, тебе не надоело доставать меня? — устало спрашиваю его вместо ответа.

— Не-а. Отстану, когда и передо мной ножки развинешь, — продолжает тихо глумиться Колька, — Хочу заценить, чё за кусок льда там у тебя вместо нормальной киски, как у других тёлок.

От его пошлой скабрезности меня аж передергивает.

— Ясно. Озабоченный — это твой диагноз, — отворачиваюсь я.

— А твой — фригидность, — без особого пыла огрызается Колька и, помедлив, вдруг признается: — Не, ну я серьёзно. Может, дашь ещё один шанс? Радуйся, зацепила ведь. Или теперь после своего Морозова нос воротишь от простых смертных?

Этот бессмысленный для меня вопрос я игнорирую, прикидывая, как бы отвязаться от приставучего мажора.

Тем временем, словно почувствовав, что о нем говорят, Морозов оглядывается на нас.

И тут же, нахмурившись, прерывает беседу с Сергеем Евгеньевичем, чтобы помахать мне рукой с очевидным приглашением немедленно присоединиться к нему.

Колька мрачнеет, как грозовая туча, но по обыкновению старается спрятать дурное настроение за издевательским хмыканьем.

— Фигасе, как пасет тебя новый папик! Видать, хорошая из тебя соска…

— Коля, ты реально больной! — перебиваю я его проникновенно. — Оставь меня, пожалуйста, в покое.

И спешно направляюсь прочь, пока он не ляпнул еще какую-нибудь гадость.

Новый день на горной трассе складывается поначалу хорошо. У меня уже наработаны зачатки мало-мальски полезного опыта, и это помогает обуздать страх потери контроля над капризными лыжами. А Морозов постоянно держится рядом, не давая больше Кольке не то, чтобы снова заговорить со мной, но даже просто приблизиться.

В конце концов тот оставляет все попытки и вместо этого бросается в другую крайность.

Экстрим.

Начинается всё как-то резко — самоуверенный мажор выпендривается и лихачит на лыжне, демонстрируя трюки на грани членовредительского безумия.

И при каждом взгляде на его финты меня охватывает недоуменный ужас.

Не понимаю… зачем так играть своей жизнью?.. Ведь малейшее неловкое движение — и любой лыжник может стать инвалидом на всю жизнь! А то и вовсе погибнуть…

Но Колька, по-видимому, даже не парится об этом. А Сергей Евгеньевич так вообще настолько привык к сыновьим закидонам, что давно махнул на его выходки рукой. Или просто решил, что рисковать собственным здоровьем в рамках установленных правил горнолыжной трассы у того есть полное право.