Двигатель «Сьюзен Мари» дважды чихнул под палубным настилом, закашлял, задрожал… Карл снова задвинул заслонку.

– Порядок, – сказал Кабуо. – Ты забирай аккумулятор, можешь с ним хоть всю ночь ходить. Я уж не стану ждать, пока закончится подзарядка, похожу на одном, а в доках свидимся.

Карл задвинул севший аккумулятор подальше, включил в рубке свет и, прижимая к руке платок, глянул на вольтметр.

– Да, пожалуй, – согласился он. – Потребуется время. Ладно, может, еще встретимся на воде.

– Не бери в голову, – ответил Кабуо. – Лучше рыбу лови, а вернешься – отдашь.

Кабуо задвинул крышку аккумуляторного гнезда, взял гафель и немного подождал.

– Ну, я пошел, – сказал он. – Увидимся.

– Погоди, – окликнул его Карл; занятый пораненной рукой, он даже не смотрел на Кабуо. – Сам знаешь, разговор есть.

– Ладно, – ответил Кабуо, все еще сжимая гафель в руке.

– Эти семь акров… – произнес Карл. – Сколько ты готов дать? Так… просто интересно…

– А за сколько продашь? – спросил Кабуо. – Может, сначала назовешь свою цену? Давай начнем с этого.

– Я разве говорил, что продаю? – ответил Карл. – Ничего такого я пока еще не говорил. Но если бы и решил… Это ведь моя земля, а тебе прямо-таки не терпится ее заполучить, а? Ну, я бы запросил кругленькую сумму… А вдруг ты заберешь аккумулятор, оставишь меня тут болтаться?

– Аккумулятор-то уже у тебя, – усмехнулся Кабуо. – И к делу не относится. Ты бы и сам так поступил.

– Может, и поступил бы, как знать, – ответил Карл. – Только знаешь, приятель… я ведь уже не тот, каким был раньше. Ты имей это в виду.

– Ладно, как скажешь, – ответил Кабуо.

– Вот черт! – разозлился на себя Карл. – Слушай, я не хотел. Нет, правда, не хотел… Ты извини, а? Ладно? Был бы я тогда дома, ничего бы такого не вышло. Это все мать провернула… пока я был на войне… бил ваших япошек, этих сукиных детей…

– Я – американец, – оборвал его Кабуо. – Такой же, как ты или кто другой. Я разве зову тебя нацистом, фашистский ты ублюдок? Я убивал немецких тварей, свиноедов этих… А они были так похожи на тебя! Знаешь, Карл, у меня вся душа перемазана в их крови. И кровь эту так просто не смоешь. Так что не смей говорить со мной о япошках, нацистский ты ублюдок!

Он вдруг заметил, что все еще сжимает гафель в руке. Карл оперся одной ногой о планшир и сплюнул в воду.

– Я и есть ублюдок, – наконец произнес он, уставившись в туман. – Нацистский ублюдок, фриц, верзила… А только знаешь, Кабуо… та бамбуковая удочка… она все еще у меня. Все это время я хранил ее. Мать говорила, чтоб вернул, но я не стал, спрятал в амбаре. А потом тебя в лагерь увезли. А меня на посудину определили. Эта штуковина все еще стоит в кладовке.

– Ну так и оставь ее себе, – сказал Кабуо. – Я о ней и думать позабыл. Оставь себе. Все, забыли.