Очки были старинными, в стальной оправе и с круглыми линзами; когда отец надевал их, с ним всегда происходила перемена – он вдруг принимал вид профессора. И это его красило; так некоторые жители сельских окраин производят впечатление ученых мужей. Он брал с колен журнал и продолжал читать, как будто и вовсе не было никакого бейсбольного матча.

Отец умер в ветеранском госпитале в Сиэтле. У него был рак поджелудочной железы, который в конечном счете перекинулся на печень; когда отец умирал, Исмаила не было рядом. Сто семьдесят жителей острова пришли проститься с Артуром Чэмберсом; похороны проходили на кладбище Сан-Пьедро, стоял теплый и безоблачный июньский день.

Исмаил вспомнил, как после похорон выступил Нагаиси Масато, выразив им с матерью соболезнования от Общества японо-американских граждан и Центра японской общины.

– Я хочу сказать, – говорил Нагаиси Масато, – что японские жители острова Сан-Пьедро скорбят об уходе вашего отца. Мы всегда относились к нему с большим уважением, как к журналисту и просто соседу, человеку, наделенному огромным чувством справедливости и сострадания к другим, нашему общему другу.

Нагаиси Масато крепко стиснул тогда руку Исмаила. Это был крупный человек, с широким лицом и совершенно лысым черепом; он носил очки и часто моргал.

– Мы знаем, что ты, Исмаил, продолжишь дело отца, – с выражением говорил мистер Нагаиси, тряся руку Исмаила. – Мы не сомневаемся, что ты окажешься достойным продолжателем отца. И мы скорбим вместе с тобой. Скорбим, помня о том, каким уважаемым человеком был твой отец. И в скорби нашей остаемся с тобой.

Исмаил открыл дверь платяного шкафа и заглянул в коробки, сложенные одна на другую.

Уже лет восемь он не заглядывал в них. Его больше не интересовало их содержимое: книги, наконечники стрел, школьные сочинения, коллекция вымпелов, кувшин с монетками, пуговицы, обкатанные морем кусочки стекла и голыши; все это осталось в прошлом. Исмаил хотел отыскать письмо Хацуэ из Манзанара; после стольких лет он хотел прочесть его еще раз, хотел испытать удовольствие от общения с ней. После того как ему случилось подвезти Хацуэ и ее отца, он упивался радостью от встречи, хотя с его стороны это было чистым безрассудством. В глубине души, под слоем всего наносного, он думал о Хацуэ с нежностью.

Письмо нашлось в коробке, там, куда он и положил его, – лежало между страницами руководства по управлению лодками, подаренного ему на тринадцать лет. В обратном адресе был указан адрес Кенни Ямасита, а марка странным образом оказалась наклеена вверх ногами. Конверт уже пообтрепался, холодная на ощупь бумага казалась высохшей. Исмаил зажал фонарик под мышкой и снова сел на край кровати, зажав конверт между пальцев.