Мой товарищ, юный Гермунд, ты помнишь, никогда не догадывался о моей любви к нему. Ханс Барт… да, Ханс был со мной до тех пор, пока это было выгодно ему.

— Ты давал ему что-нибудь? — спросила она, шокированная его словами.

— Дорогие подарки, деньги. Он постоянно ходил без денег. И когда он встретил более состоятельного мужчину, он покинул меня… Что же у меня осталось?

Сесилия легла щекой на его грудь.

— Ах, Александр, ты же любим! Любим, любим! Я даже не осмеливаюсь сказать, как.

Он лежал неподвижно, чувствуя, как промокает от ее слез рубашка.

— Сесилия, — еле слышно прошептал он. — Ах, ты, бедная девочка!

Его руки бессильно повисли. Сесилия встала, глядя в его полузакрытые глаза.

— О, Господи, будь милосерден, — в отчаянии прошептала она.

В дверях стоял Вильгельмсен.

— Ваша милость, — сказал он. — Вас спрашивает какой-то молодой господин.

— Нет, не сейчас, Вильгельмсен, — всхлипнула она. — Кто это?

— Я не расслышал его имени. Что-то вроде Та… и, кажется, Линд…

— Тарье?.. — в бессилии выдохнула она. — Господи, благодарю!..

«Хотя Бог здесь и не причем, ведь дело касается способностей Людей Льда», — подумала она.

Тарье не стал терять время попусту. Выслушав сбивчивые объяснения Сесилии, он попросил Вильгельмсена зажечь все свечи и поставить их вокруг постели хозяина.

После этого он перевернул Александра на живот.

— Что же ты делала с ним, Сесилия? — строго спросил он.

— Я знаю, это моя ошибка, — всхлипывала она. — Мы разминали его ноги, я уже говорила тебе об этих фантастических результатах. И вот однажды, совсем недавно, я перестаралась и согнула ногу слишком сильно, так, что Александр вскрикнул, почувствовав боль в спине. После этого все вроде бы стало лучше, хотя заметить это было трудно, практически невозможно.

— Могу себе представить!

Сесилия продолжала, задыхаясь:

— А через несколько дней Вильгельмсен увидел красное пятно. С тех пор ему все хуже и хуже. Я попыталась установить с тобой связь. Мысленно… И…

— Тебе это удалось, — коротко ответил Тарье.

Слушая ее, Тарье осторожно ощупывал спину Александра. Было похоже, что центр опухоли находился прямо на позвоночнике.

— Я думаю…

— Что?

— Я думаю, что пуля сдвинулась!

— Ох! Тарье, я убила его!"

"— Ты могла бы это сделать. Но мы попытаемся вынуть ее.

— О, ты сам будешь это делать, Тарье, сам?

— Сам? С твоей помощью! И с вашей, Вильгельмсен!

— Разумеется, — сказал слуга, заметно побледнев.

— Но, Тарье, если он умрет?

— Может случиться и такое. Но если мы не предпримем этого, он умрет наверняка.

Все поплыло перед глазами Сесилии. Она боялась участвовать в операции. Как это выдержать? Она не могла видеть его в роли пациента, не желала смотреть на его беспомощность.

А с другой стороны, ей безумно хотелось спасти ему жизнь.