Кажется, на этот раз ведьма отпустила его гораздо быстрее. Или, когда орешь, время бежит с другой скоростью?

– Больше не могу, Хорхолла, – призналась «тень». – В крови слишком много ненависти, и его собственной, и ненависти фринов, впущенной их слугами. Не могу, я уже опьянела.

– Ха-ха-ха! Ты?! Опьянела?! Первый раз слышу и не могу поверить! Ты ли это, Цирнея?! Ты ли это, гроза любого чужака, неосторожно вышедшего прогуляться на болота, будь то человек или дрогл?!

– Не могу! – Веберу, метавшемуся в полубреду на горячих камнях, показалось, что в щебетании засквозило раздражение. – Попробуй сама!

– Ну а ты, Меланья? – Старшая из ведьм уступила «сосуд» младшей, сделавшей самую трудную часть работы, уничтожившей слуг фринов. – Меланья! Меланья?!

Черная тень скользнула в сторону от человека, слилась с другой тенью.

– Не трогай, – пробормотала Цирнея. – Грезит она, разве не видишь? Говорю же тебе, в соке человека очень много ненависти! Пьянит... Хочется ненадолго покинуть мир, вспомнить о светлых покоях Мафея.

– Эх, молодость, молодость... – Черная тень придвинулась вплотную к каменной плите, на которой лежал Вебер. Лежал, все слышал, но не мог ускользнуть, забиться в щель. – Эдак и работу никто не закончит...

И вновь в его теле поселилось адское пламя. Теперь Вебер и кричал, и конвульсивно бился в объятиях вампирши – Хорхолла причиняла ему самую нестерпимую боль. Любая из ведьм, утоляя жажду, доставляла страдания, но у каждой при этом был свой неповторимый «почерк». Хорхолла заставляла мучиться сильнее всего.

Сознание вдруг стало каким-то непривычно маленьким, потеряло объем. Теперь черепная коробка была слишком велика для того Вебера, в которого он превратился. Руди мог легко выскользнуть наружу – со вздохом, с болезненным стоном. Оставив телесную оболочку во власти Хорхоллы, устремиться в светлую высь, в объятия... Мафея?

Вебер перестал чувствовать боль. Все ушло. В маленькое «я» уже не помещались такие сложные мыслефункции.

– Действительно, очень пьянит, – икнув, пробормотала Хорхолла.

«Вот странно, – мысль родилась не в голове Вебера, а где-то над черепной коробкой. – Разве тень может икать?»

Никто не ответил. Никто не отозвался на высказывание ведьмы, даже мысленно. Только Вебер слышал ее. Он лежал неподвижно, раскинув руки в стороны, глядя в каменный свод, с которого водопадами рушился тусклый рассеянный свет. Так человек лежал долго, не в силах думать ни о чем сложном.

Ни щебетания, ни раскаленного клюва, ни змеепсов, ни кровососущих теней. Хорошо...

Тысячи лет пронеслись вместе с облаками над Зубом Дракона, прежде чем из крохотного зернышка – мозга Вебера – выросло дерево знания.