О собственной безопасности в эту минуту Вебер не думал, просто вспышка ярости была такой мощной, что поглотила все – и разум, и мысли о «Вулканах», осталось только желание отомстить.

Монтегю делал то же самое – старший лейтенант катился назад с голого плато, на котором негде было укрыться. Фрины грамотно выбрали место для засады – ни одного крупного валуна, ни одного скального выступа, но хорошо тренированные спецназовцы не позволяли врагам попасть в себя. При этом они ухитрялись огрызаться короткими очередями на выстрелы карателей, едва только успевали засечь, откуда вырастают ветвистые молнии.

Фантом майора Эспозито сражался вместе с «Каракуртом»: он перемещался по площадке, стрелял с колена, тут же перекатывался на новое место, вновь искал цели. Это выглядело дико и неестественно: погибший Тони дрался с врагами! Самого майора Эспозито уже не было в живых, но и людям, и фринам, схлестнувшимся на небольшом пятачке среди скал, казалось, будто командир «Каракурта» здесь. Его выстрелы поражают цели – точно так же, как выстрелы Монтегю и Вебера.

Потом фрины решили не состязаться с людьми в открытой перестрелке, сменили тактику.

Еще один светящийся шар ударил в площадку, неподалеку от Жака, который изначально шел в цепочке вторым, за Эспозито, и потому находился ближе к врагам, нежели Руди.

Грохнул страшный взрыв, с противным визгом по сторонам разлетелись осколки камней, но все это не помешало капитану Веберу уловить короткий вскрик Жака Монтегю.

– Что у тебя?! – громко завопил Руди, задыхаясь и отфыркиваясь: взорвавшаяся шаровая молния подняла тучу пыли, в которой ничего не удавалось разобрать.

Наверное, заряд попал в какое-то углубление, куда сточные воды нагнали немало каменной крошки и грязи со скал.

– Уходи сам! – крикнул в ответ старший лейтенант. – Я не игрок!

Руди сплюнул, злобно выругался. Пользуясь пылевой завесой, вскочил на ноги, огляделся, стараясь по глупости не угодить под ветвистые щупальца молний, которые теперь искали людей вслепую. Капитан прижался спиной к скалам, пополз вперед, пытаясь в серой взвеси следить и за направлениями, с которых били фрины, и за площадкой.

На Монтегю он выскочил скорее интуитивно, чем сознательно, – просто вдруг почувствовал, куда отшвырнуло товарища, сделал пару шагов в сторону от стены.

Различил большое черное пятно и бросился к нему, опустился на корточки.

– Вот черт! Черт! Черт! – не выдержав, ругнулся Вебер – он увидел, какая рана у Жака.

Старший лейтенант сидел, привалившись к камню спиной, дышал хрипло, учащенно. Его нижняя губа была прокушена, на подбородке засохла черная дорожка – струйка крови, покрывшаяся пылью. Видимо, Жак испытывал сильную боль, пока не всадил себе укол нейтрализатора.