Пока он не мог брыкаться и рычать, я пользовалась моментом и незаметно изучала его тело. Удивительно, но помнила каждый шрам, с закрытыми глазами считала рубцы и изнывала от жажды по его мощи, от желания шарить по смуглой коже и царапать его в полную силу, оставляя на нем свои метки.

У меня от ровного мятного дыхания и приоткрытых губ Дэми башку рвало на части: я полночи выла от покалывания между ног и твердых сосков, что натирались о простынь и под утро невыносимо чесались. Это ведь безумие: натуральное и неприкрытое. Мишка может сколько угодно говорить, что я просто объект, можно сколько угодно обманывать меня и себя, но физиологию не обмануть – он даже во сне постанывал и хотел меня, а я прижималась к большому плечу и просила просто не оставлять, не бросать.

Выжить.

Потому что все важные люди постоянно меня бросают. Мама, Оливия… Гибель подруги сильно меня подкосила, но и помогла выбрать свой путь. Именно она хотела, чтобы я пела. Прошло три года, а я все еще с ужасом вспоминаю похороны, закрытый гроб и странную историю о том, что произошло. Водитель, что вез ее домой после наших посиделок с гитарой, не справился с управлением.

– Ева! – крикнул Энжи в ухо. – Ты уснула? В воскресенье нам лететь…

– Я помню, – оборвала я, когда услышала еще один входящий звонок. – Позже поговорим, – и переключилась на врача. – Да, мистер Маркус. Есть хорошие новости?

– Ева, для тебя всегда только хорошие, детка, – доктор прочистил горло, будто собирался сказать, что я получила  Грэмми. – Ты беременна.

– Что? – свой сиплый голос я будто услышала со стороны. – Вы уверены?

– Да.

Я сжала зубы, отчего они сильно и неприятно скрипнули, замахнулась и швырнула телефон в зеркало комода.

Корпус разлетелся на черные лохмотья, а осколки градом и с грохотом посыпались на столешницу. Дверь в комнату распахнулась, кто-то спросил, все ли у меня в порядке. Я не стала оборачиваться и проверять, кому интересны мои психи.

– Пошли все вон! – заорала хрипло в звенящий воздух, и дверь за спиной осторожно закрылась. – Су-у-ука… – прошипела обессиленно и, уронив голову на ладони, стала рвать волосы. – Ты мне жизнь сломал, медведь драный!

Глава 22. ‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Дима

В машине я достал сотовый, чтобы позвонить Эвелине, но увидел десяток пропущенных, да чертыхнулся: Максимка! Набрал сына и прижал телефон к уху.

От моей руки приятно пахло Евой, и я невольно улыбнулся, вспоминая слова о том, что девушка ухаживала за мной всю ночь. Улыбка тут же растаяла: я едва не переступил черту, не сдался, не растворился в её объятиях. А это означало то, что задание моё под угрозой.