И так понятно, что это не стоящая справа Блэр вдруг решила меня приобнять – разве у нее могут быть такие крупные ладони, жар от которых пробирается даже сквозь форменный пиджак? До меня донесся чуть резковатый запах мужского парфюма: бергамот с грейпфрутом. И тут фотограф яростно защелкал объективом, словно ему нужно было поставить рекорд по количеству отснятых за минуту кадров. Растянув губы в улыбке, я постаралась придать лицу максимально естественное выражение, хотя в голове постоянно билась мысль, что император меня трогает. Мамочки…

Тут его ладонь медленно двинулась вниз, и там, где он касался моей спины, по ней разбегались мурашки. Дернувшись, я прерывисто вдохнула, и с трудом вернула на лицо улыбку. Что он творит?

Ладонь мужчины меж тем на миг остановилась на пояснице – и снова двинулась вверх, но уже легко, едва касаясь самыми кончиками пальцев. Мое сердце уже стучало так, как будто я от кого-то убегала, а лицо горело лихорадочным румянцем, и от каждого прикосновения императорской длани я еле заметно вздрагивала. Когда же это прекратится…

– Готово! – наконец объявил фотограф, отнимая камеру от лица. – Всем спасибо, отличные кадры!

Девушки тут же загалдели и принялись пробиваться к нему, чтобы попросить переслать им фото. Я тоже было дернулась вперед, обрадованная, что у меня есть повод сбежать. Но меня задержал император, вдруг наклонившийся к моему уху.

– Рина, – еле слышно шепнул он, и его дыхание шевельнуло прядь у виска, – удачи в первом туре. Надеюсь, у меня еще будет возможность выслушать, насколько грязные ваши загрязнения. А также все ваши мысли о других грязных вещах.

Это о чем он? На что он намекает? Я резко обернулась, но император уже удалялся стремительным шагом, с прямой, как палка, спиной. Это он от своего подчиненного научился бросать возмутительные фразы и уходить? Или тот, наоборот, копирует сюзерена?

В любом случае, высказывать свое негодование было уже некому. Пришлось заесть его вафлей – тем более и другие девушки после ухода императора тоже наконец решили позавтракать. При его величестве кандидатки осмеливались лишь пить кофе да пощипывать булочки.

Теперь же все снова расселись, и над столом повис легкий гул. Даже кандидатки, сидящие возле императора, которые при нем отговаривались диетами, теперь споро уплетали тосты с авокадо и низкокалорийные мюсли. Одна лишь Генриетта, недовольная тем, что император уделил ей мало внимания, мрачно сверлила взглядом пустую тарелку.

Однако нам не дали долго наслаждаться завтраком. Едва все успели доесть, как ведущая, поднявшись, объявила:

– Девушки, а теперь у нас пройдет первый тур конкурса! Следуйте за риной Амброзией! Томас! – рявкнула она уже себе за спину.