Я права? Но я даже не знаю, что и сказать…

— Глория, расскажи ей все, что знаешь, — в

комнате бесшумно появился инспектор, чье

уставшее лицо говорило о том, что он не спал

несколько суток, — эта леди не стала бы тебя

тревожить по незначительному поводу. Раз она

здесь сама, значит, дело серьезное.

— Но я могу ошибаться и наговорить на

невинную

девушку, —

почему-то

шепотом

ответила леди и покраснела от взгляда того, кто

восемнадцать лет назад был ее мужем. — Робин, для Вас на первом этаже подготовлена комната, можно принять душ после долгой дороги и

переодеться.

— Спасибо! —

инспектор

благодарно

улыбнулся. — Разрешите присоединиться к вашей

компании через некоторое время. И Глория, из

взрослых леди, когда-то покинувших приют, невинной, как мне кажется, осталась только ты, да и то потому, что Рудбекия готовила тебя как

свою замену. В противном случае неизвестно, чем

бы ты сегодня занималась: шпионаж, убийства…

Он исчез, а леди Глория задумчиво смотрела

на пейзажи за моей спиной и пила чай.

— Позвольте, я буду рассказывать в

присутствии Робина, мне так будет легче, —

пояснила она свое молчание и подлила мне чаю, а

затем рядом с нами появилось третье кресло, а на

столе еще один поднос, на котором была большая

тарелка с отбивными и салатом.

Инспектор Габер вернулся быстро в свежей

одежде и мокрыми волосами, собранными в хвост, занял место за столом и, взглянув на нас, приступил к ужину."

"— За все время жизни в приюте я видела

только двоих с даром хамелеона, — начала рассказ

Глория, — о девочке Кассандре Вам известно, но

была еще одна. Ей сейчас было бы лет тридцать.

— Почему было бы? — спросила я, когда леди

замолчала.

— Иттель, так ее звали, была младше нас с

Гленн на пять лет. Худенькая, рыжеволосая

девочка с изумрудными глазами, — печально

улыбнулась леди, — была умной и сердобольной,

малышки ее просто обожали. Как увидишь, что в

коридоре несколько девчушек собрались, значит, там и Иттель. Она читала им сказки, защищала

от своих сверстниц, помогала с уроками. Вот кого

нужно было беречь и готовить на замену леди

Рудбекии, и как мне казалось, она благоволила, если

не сказать больше, к девочке. Если та заболевала, то забирала в свой дом, сама делала для нее

лекарства.

двенадцать лет, это было летом, и Иттель слегла.

Видимо, это было какое-то заразное заболевание, что к ней никого не пускали, а через три дня в

церкви был выставлен закрытый гроб. Плачущая

леди Рудбекия выбрала на кладбище место на

возвышенности,

и

там

обрела

последнее

пристанище Иттель. В первые же часы после

погребения ее могилку скрыло цветами, которые

несли и несли девочки, горевавшие о потере

старшей подруги.