— Терри слегка оживилась. — Верно, Робби? Нравится, да.

— Когда он в прошлый раз был в детском саду, Терри?

— Прошлый раз. Вчера.

— Этого не может быть, вчера был понедельник, — заметила Кей. — По понедельникам он не посещает.

— Чего?

— Я задаю вам вопрос про детское учреждение. Сегодня Робби должен быть там. Мне нужно знать, когда он в прошлый раз посещал детский сад.

— Говорю же. Прошлый раз. — Её глаза открылись шире, чем прежде. Голос по-прежнему оставался бесцветным, но в нём назревала враждебность. — Лесбиянка, что ли?

— Нет, — отрезала Кей, строча в блокноте.

— А похожа, — сказала Терри.

Кей продолжала писать.

— Сок, — потребовал Робби, перемазавшийся шоколадной прослойкой.

На этот раз Кей не двинулась с места. Выдержав очередную длительную паузу, Терри кое-как встала и поплелась в коридор. Тогда Кей подалась вперёд и сдвинула крышку жестяной коробки, которую Терри не убрала, садясь в кресло. Содержимое жестянки составляли шприц, неряшливый ком ваты, ржавая ложка и пыльный полиэтиленовый пакет. Под взглядом Робби она плотно закрыла крышку. Терри, позвякав чем-то на кухне, вернулась в комнату с чашкой сока, которую сунула ребёнку.

— На, — сказала Терри, обращаясь скорее к инспектору, нежели к сыну, и решила ещё посидеть.

С первой попытки она угодила только на подлокотник; Кей услышала удар костлявого зада о деревяшку, но Терри, похоже, не чувствовала боли. В конце концов она сумела опуститься на продавленную подушку и уставилась равнодушным, затуманенным взглядом на инспектора социальной службы.

Перед этим посещением Кей прочла досье от корки до корки. Она уже поняла: если в жизни Терри некогда и было что-то стоящее, это всё ушло в чёрную дыру наркомании; она потеряла двоих детей и теперь из последних сил цеплялась за двоих оставшихся; занималась проституцией, чтобы заработать на дозу; была замешана во множестве мелких правонарушений и в сотый раз пыталась пройти реабилитацию…

Но ничего не чувствовала и ни о чём не тревожилась… «В данный момент, — подумала Кей, — она куда счастливей меня».

III

После большой перемены прошёл один урок и начался второй; тут-то Стюарт «Пупс» Уолл и улизнул из школы. На прогул он решился не с бухты-барахты: ещё вчера вечером у него созрела мысль промотать сдвоенный урок информатики. В принципе, промотать можно было любой урок, но получилось так, что его лучший друг Эндрю Прайс (более известный как Арф) был в другой группе по информатике, и Пупс, как ни старался, не мог снизить свою успеваемость, чтобы оказаться там же.

Пупс и Эндрю, видимо, в равной степени отдавали себе отчёт, что в их отношениях уважение в основном имеет однонаправленный характер: от Эндрю к Пупсу; вместе с тем только Пупс сознавал, что нуждается в Эндрю больше, чем нужен ему сам.