Она задавалась кучей вопросов, но ответов не находила: к примеру, не хватила ли она через край, рассказав Майлзу про то дурацкое пьяное письмо, отправленное из вредности и казавшееся сейчас далеко не безобидным…

Подняв голову, она встретилась глазами с Робби. Дети часто пробирались сквозь дыру в живой изгороди, чтобы в выходной день побегать по полю. Её собственные дочери в детстве занимались тем же. Саманта перелезла через калитку и направилась от реки в сторону площади. Отвращение к себе держало её мёртвой хваткой, как она ни старалась от него отделаться.)

Робби выбрался назад и увязался за незнакомой тёткой, но вскоре потерял её из виду. Недоеденные шоколадные кругляши таяли в пакете, бросить было жалко, но от одного их вида ещё больше хотелось пить. Может, Кристал уже освободилась? Он повернул назад. Дойдя до первых попавшихся прибрежных кустов, Робби заметил, что ветки не шевелятся, и осмелел.

— Кристал, — позвал он.

Но в кустах было пусто. Кристал исчезла."

"Робби завыл и начал кричать сестру. Вскарабкавшись по крутому берегу, он в страхе огляделся по сторонам, но никого не увидел.

— Кристал! — завопил он.

С противоположной стороны улицы на него хмуро взглянула коротко стриженная женщина с серебристыми волосами.

Ширли оставила Лекси в «Медном чайнике», где внучке, похоже, нравилось, но не успела она пересечь площадь, как заметила Саманту, которую ей меньше всего хотелось видеть, поэтому пришлось резко изменить направление.

Спешно удаляясь, она ещё долго слышала у себя за спиной визги и вопли этого ребёнка. В кармане Ширли сжимала инъектор «Эпипен». Она не собиралась превращаться в объект грязных насмешек. Она собиралась оставаться чистой и вызывать у всех только сочувствие — как Мэри Фейрбразер. Но её душила такая сильная, такая опасная злость, что она утратила способность последовательно мыслить: её тянуло действовать, чтобы только покарать и поставить точку.

На подходе к старинному каменному мосту, по левую руку от неё, в кустах было заметно какое-то шевеление. Ширли взглянула вниз и увидела нечто отвратительное, порочное, мерзкое, что ещё решительнее погнало её дальше.

XIII

Сухвиндер бродила по Пэгфорду ещё дольше Саманты. Когда мать велела ей отправляться на работу, она почти сразу вышла из Олд-Викериджа и стала просто слоняться по улицам, старательно минуя невидимые запретные зоны вблизи Чёрч-роу, Хоуп-стрит и Центральной площади.

В кармане у неё были деньги, заработанные в кафе и на банкете, почти пятьдесят фунтов, а ещё — бритвенное лезвие. Она собиралась прихватить и сберегательную книжку, хранившуюся в небольшом сейфе у отца в кабинете, но Викрам не выходил из-за письменного стола.