Когда их семьи столкнулись перед входом в церковь, его сдержало присутствие родителей, как иногда сдерживало присутствие Эндрю Прайса.

Вчера к ночи анонимный мучитель прислал чёрно-белую, викторианских времён, фотографию голого ребёнка, поросшего мягким тёмным пушком. Сухвиндер обнаружила и удалила её утром, собираясь на похороны. Когда ей в последний раз было спокойно? А ведь в какой-то другой жизни, где ещё не было обезьяньего фырканья, она год за годом приходила в эту самую церковь, садилась, всем довольная, на скамью и с воодушевлением распевала гимны на Рождество, Пасху и праздник урожая.

Ей всегда нравился архистратиг Михаил: красивый, златовласый, с чуть женственным лицом, как на картинах прерафаэлитов… но сегодня утром она впервые увидела его другими глазами: он невозмутимо топтал изнемогающего смуглого дьявола, и в этой невозмутимости сквозило нечто зловещее и надменное.

Свободных мест уже не осталось. Приглушённый лязг, гулкий топот и тихие шорохи оживляли пыльный воздух: люди тянулись сплошным потоком и выстраивались сзади, вдоль левой стены.

Немногочисленные оптимисты на цыпочках бродили по проходу, высматривая, куда бы втиснуться. Говард сидел неподвижным утёсом, но вдруг Ширли постукала его по плечу и шепнула:

— Обри и Джулия!

Говард обернулся всем своим массивным корпусом и помахал программкой церковной службы, чтобы привлечь внимание четы Фоли. Те заспешили по голубой дорожке: высокий, худой, лысоватый Обри, одетый в тёмный костюм, и Джулия, чьи бледно-рыжие волосы были стянуты на затылке в низкий пучок.

Они благодарно заулыбались, потому что Говард подвинулся, утрамбовал остальных и удостоверился, что мужу и жене Фоли будет просторно."

"Саманту так стиснули между Майлзом и Морин, что с одного боку в неё впивалась острая кость, а с другой — связка ключей мужа. Она недовольно поёрзала, чтобы отвоевать себе хоть сантиметр пространства, но Майлзу и Морин двигаться было некуда, и ей осталось только глазеть перед собой и мстительно вспоминать Викрама, который ничуть не утратил своей привлекательности за тот месяц с небольшим, что она его не видела.

Он был вызывающе, неоспоримо, абсурдно хорош собой. Длинные ноги, широкие плечи, плоский живот под рубашкой и брюками, карие глаза в опушке густых чёрных ресниц — он выглядел как бог в сравнении с другими мужчинами Пэгфорда, рыхлыми, бесцветными и обрюзгшими.