Кап…

Пэтти отчетливо представила, как на кончике крана вырастают огромные тяжелые капли и, созрев, срываются вниз.

Других звуков не было. Только этот. И вдруг она, к ужасу своему, уверилась в том, что вечером сердечный приступ был вовсе не у ее отца, а у Стэнли.

Со стоном она схватилась за стеклянную ручку двери и повернула ее. Но дверь не открывалась: она была заперта. В быстрой последовательности Пэтти Урис отметила про себя три обстоятельства: Стэнли никогда не принимал ванны так рано вечером, никогда не запирал дверь ванной, разве только тогда, когда ему надо было справить естественные надобности, и он ни разу не запирался от нее, Пэтти.

Неужели он удалился, мелькнула безумная мысль, чтобы она не видела, что у него приступ."

"Пэтти облизнула пересохшие губы, получился звук, как у кулика. И снова окликнула мужа. Ответа не последовало, лишь монотонный звук падающих капель. Она посмотрела вниз и заметила, что до сих пор держит банку пива. Пэтти уставилась на нее так, будто никогда прежде не видела банок пива… И впрямь, похоже, она не видела, во всяком случае, такую; едва только Пэтти моргнула глазами, банка превратилась в микротелефонную трубку, черную и грозную, как змея.

— Чем могу служить, мадам? У вас какие-то проблемы? — прошипела трубка.

Пэтти отшвырнула ее и отступила в сторону, потирая руку, которой только что держала трубку. Она оглянулась по сторонам и увидела, что вновь очутилась в гостиной, где стоял телевизор. Пэтти охватила паника, она тихо подкралась, точно вор. Впоследствии Пэтти вспомнила, что бросила пивную банку у двери ванной и стремительно сбежала по лестнице, смутно думая: «Все это какое-то недоразумение, потом мы будем над этим смеяться.

Он, вероятно, наполнил ванну водой, потом вспомнил, что забыл сигареты, и, не раздеваясь, пошел за ними. Да, однажды Стэнли уже запирался в ванной, а поскольку замок заело и открыть его было хлопотно, он просто вылез в окошко ванной и спустился с наружной стороны дома, точно муха по стене. Конечно, конечно…»

И снова ее охватило смятение — как горький черный кофе, грозящий перелиться через край чашки. Она закрыла глаза и попыталась взять себя в руки.

Застыла на месте — бледная статуя с пульсирующим горлом.

Впоследствии она вспомнила, что сбегала вниз, стуча каблуками по лестничным ступенькам, кидалась к телефону. Да, это было, только кому она хотела звонить?

У нее мелькали безумные мысли: «Я бы позвонила черепахе, но черепаха ничем не может нам помочь».

Неважно было, куда звонить. Пэтти набрала «0» и, наверно, сказала что-то невероятное, потому что даже телефонистка спросила, все ли у нее в порядке, не случилось ли чего.